Аллан Коул - Возвращение императора
С десяток патрульных кораблей таможенной службы Дьюсабла взмыл ввысь и поплыл, громко возвещая на всех частотах связи о мирных намерениях, к стоящей в ожидании армаде. В флагманском корабле честно сидел Уолш как представитель планетной системы.
Кенна немедленно начал сооружать глухую защиту, в которую входили пластическая операция и даже отъезд из системы…
…Армада не отзывалась на прокламации мира и дружбы. Никто не видел раньше таких кораблей, хотя они явно были имперской постройки.
Уолш пришвартовался. И тут началось ликование — это оказалась флотилия роботов-танкеров. Каждый из них (а флотилия протянулась чуть ли не в бесконечность) нес АМ-2 в количестве, достаточном для жизни целой планеты в течение года по широким меркам мирного времени.
Дьюсабль лет десять — пятнадцать не видел столько топлива. Кто, черт побери, его сюда послал?
Вот когда Кенна выполз из бункера и направился в обсерваторию убедиться, что Уолш и патрульные экипажи не наткнулись в полете на флотилию галлюциногенов, — и вдруг понял.
«Боже, боже, бог ты мой!» — думал он. То, что тут замешан Рашид, он знал точно. То, что он был — в каком-то смысле — существо могущественное, — это тоже ясно. Но чтобы он был… нет, невозможно!
Кенна встал и повернулся кругом. Посмотрел на старый портрет, висящий на стене, — часть мемориальной доски по случаю открытия Имперской обсерватории Райан-Берлоу-Т’Лак. На картине в величественной позе стоял вечный император. Столь же сильно изображение смахивало и на Рашида.
Судьба, по всему видно, повернулась очень хорошей своей стороной к Дьюсаблу и солону Кенне.
Кенна размышлял о неожиданно изменившемся будущем и о том, что это может предвещать, особенно недавно избранному Уолшу. Следующие выборы… Черт с ними. Пока что. Следующих выборов не будет еще несколько лет.
Затем он решил сходить в церковь и помолиться какому-нибудь богу, чтобы тот даровал ему, Кенне, мозги — понять, что произошло и что теперь надо делать.
Впрочем, через несколько секунд он вернулся к реальности и просто заказал себе бутылку.
Махони понял, что оказался в весьма трудной ситуации.
Рикор прикатила на своем гравикресле — не захотела принять его у себя или, как это бывало, когда дела шли особенно хорошо, около огромной ванны с соленой водой — напоминании о холодном арктическом море, сокрушительных штормах и гигантских айсбергах ее родного мира.
Рикор — от усов и толстого жира на необъятных боках и до ласт — была похожа на моржа. Махони, по крайней мере, так ее и называл про себя.
Когда Стэн выступил со своей идеей трибунала, Махони сразу же занялся поиском «инструментов». Одним из них и была Рикор, в прошлом ведущий психолог империи. Махони нашел ее, скучающую, в полуотставке. Питая любовь к Стэну, ценя чувство юмора Алекса Килгура и хорошо относясь к Махони, а также ощущая (этого она, конечно, вслух не произнесла) нечто сверх унылой рассудочности ее расы, она согласилась поучаствовать в охоте.
— Итак? — спросил Махони без предисловий, лишь только Рикор вкатилась в его квартиру.
— Довольно интересный тип этот ваш Венлоу, — начала Рикор. — Совершенно не краснеет. Истинно аморальное существо. Я читала о подобном, хотя прежде в жизни не встречала. Мои желудочки оставались неактивными в течение всего сканирования.
Желудочки сочувствия, органы, расположенные там, где у обычных моржей находятся слезные железы, отзывались на плач или боль любого существа, с которым работала психолог. Поэтому казалось, что она плачет, когда сканировала наиболее грустные закоулки воспоминаний пациента.
— Что же мы имеем?
— Во-первых, здоровье Венлоу…
— Надеюсь, он умирает в мучениях и думает, как хорошо быть здоровым и богатым. Не хочу слышать ничего насчет его здоровья. Наверняка он здоров как бык. К сожалению. Дальше.
— Я полагаю, мы, то есть вы и я, должны из этого сканирования подготовить папку «Совершенно секретно». Его профиль — прямо как в учебнике номер один; соответствующим образом снятый и обработанный, этот профиль будет ценным вкладом в психологию. Что касается вас… Некоторые операции, в которых он участвовал, могут оказаться интересными и полезными. — Все это Рикор глубокомысленно пророкотала, шевеля щетинистыми усами.
— А как насчет интересующей меня операции?
— Он виновен в точности в той мере, в какой утверждал. Любопытно, как точно он проанализировал Чеппеля без формального обучения и сумел безошибочно затронуть нужные струны. Сулламора был его нанимателем и тем, кто платил. Это все.
— И больше ничего? Ни одной замусоленной записочки, которую ему случилось увидеть через плечо Сулламоры? Неужели ничего нельзя найти, Рикор?! Только одну вещь. Весь совет был навеселе и хором пел песню: «Мы на радостях завоем, лишь когда твой гроб закроем, наш дорогой В. И.!» Или что-нибудь подобное.
— Ничего. Я, конечно, понимаю. Трибунал есть трибунал. Его свидетельства не могут служить обвинению в классическом суде.
Махони попытался сыграть бодрячка:
— Ну это, правда, не то, на что я надеялся, но все равно полезно. Вы все из него выкачали?
— Больше нечего.
— Дьявол…
— Не вешайте носа, Ян. Вы найдете ружье, которое стреляет. Венлоу сказал, что дал Сулламоре несколько советов. Не оттого, что беспокоился, сами понимаете, а потому что хотел удостовериться, что получит в итоге свой гонорар. Он предупредил Сулламору, чтобы тот не делал попыток «двоить кресты», то есть чтобы сам он был осмотрителен. Сулламора ответил что-то насчет того, что подстраховался.
— Этого мы никогда не найдем. Если он и построил для себя прикрытие, Тайный совет перетрясет все его имения, обшарит банки, офисы и его друзей. Они найдут это прикрытие. Мы — нет, даже если оно действительно существует.
— Бодрее, Ян! Хотите, одарю вас драгоценным перлом шутки? Ее рассказал мне Алекс Килгур, когда вернулся.
— Нет. И не просто «нет», а грубо: «НЕТ!» Прекрасно знаком с шутками Килгура, благодарю вас. Когда я их слышу, мне становится только хуже. И если вы все-таки ее расскажете, я пропал. Самая ужасная вещь в приставке «экс» к титулу «маршал» состоит в том, что вы не можете никому пригрозить военным судом.
Попытка узнать, что случилась вечером того дня, когда Тайный совет решил насладиться спортом и посетить матч по гравиболу с участием «Рейнджеров» и «Синих», оказалась… ну, если не сказать простой, то на удивление безопасной. Стэн сдержал клятву по возможности не поручать Хейнз доведение расследования до конца.