Нэл Ник - Путь на Землю (СИ)

— Нежить! Ты смеешь надо мной издеваться!

— А что ещё мне остаётся делать? — сказал Смит.

Привычка жестикулировать сыграла с Бердетом злую шутку. На мгновение он забылся, взмахнул рукой, клинок сместился с оси воздействия, и сила, вжимавшая вампира в пол, исчезла.

Собрав вместе всё, что оставалось в нём, вампир взметнулся, воздев чёрные крылья, и предстал в самом ужасном из своих обличий. Метаморфоза почти удалась. Он рванулся вперёд. Бердет дрогнул, отшатнулся, и серебро, бессильно погаснув, ушло в сторону. Вампир настиг человека, сбил с ног. Один взмах когтистой лапы, и голова слетит прочь. Хлынет густая, красная, сладкая волна…

Он поднял лапу и удержался. Что-то исчезло в нём, растворилось или, напротив, появилось новое? Вампир всего лишь выбил из руки проклятое оружие. Душа его не хотела больше убивать, всё, что она просила — это отшвырнуть адепта прочь и забыть о нём.

Смит шагнул к Лоэ, нагнулся, и сразу сознание померкло, ему показалось, что тело утратило вес, а душу скрутило в спираль, он очутился внутри гигантского кристалла. Беспощадные грани сияли как лезвие рокового ножа. Мир вокруг поразил нестерпимой остротой. Смит растерянно огляделся. Иллюзия? Реальность? Или то и другое вместе? Клетка… Он взмахнул крылом, ударил, но накрыла боль, и Смит снова очнулся в подземной камере. Над ним, сжимая в руке проклятый нож, склонился Бердет. Урок пошёл на пользу адепту, клинок он держал теперь абсолютно правильно. В спешке человек порезался, и кровь просачивалась между пальцев. Капли отрывались, падали на пол. Вампир видел их сгустками огня. Боль скручивала и разрывала одновременно. То ли желая отомстить, то ли из бессознательного усердия Бердет наклонял клинок, заставляя вампира корчиться на полу в новых муках. Сознание временами меркло, рассыпалось, вытекало по капле как кровь. Боль вкатывала вампира в камень, из груди рвался крик, но в лёгких кончилось дыхание. Временно ушла способность мыслить. И даже когда Бердет опомнился и отступил назад, вампир ещё долго из бреда перемещался в реальность.

Он открыл глаза. Над ним как символ обречённости навис каменный свод. Смит попробовал встать и не смог. Боль почти покинула истерзанное тело, но и силы тоже. Способность мыслить истаяла как снег под дождём: это наверху близился рассвет. Последний рассвет, предваряющий последний день, который ему не суждено увидеть. Солнце вставало. Смит рискнул и проиграл.

— Сопротивляться бессмысленно, — услышал он издалека сорванный пережитым ужасом голос Бердета. — Ты будешь спасён, хочешь этого или нет!

Последним осмысленным усилием вампир засмеялся.

Смит очнулся от забытья в небольшом сводчатом зале. Он лежал на спине, руки и ноги сковало серебро, жертвенный камень холодил спину, а на груди, ломая дыхание, покоилось роковое оружие. Преодолевая слабость и боль, вампир поглядел по сторонам. Мрачно горели свечи, зал был пуст.

Смит напряг мышцы, пытаясь вырваться из кандалов, перетерпел очередной приступ боли, и сразу из полумрака выступила знакомая фигура.

— Это бессмысленно.

— Ну, так что? — сказал вампир.

Бердет покачал головой.

— Ты должен прекратить упорствовать в заблуждении.

— Я готов умереть, хотя бы ради того, чтобы избавиться от твоих вздорных речей.

Бердет подошёл вплотную. Он был одет в красный с золотом тяжёлый балахон. Тень какого-то недоумения слегка омрачила лицо.

— Я не верил, что завладеть тобой окажется так просто. Ты пришёл выручать человека из беды. Это невероятно.

— Почему? — спросил вампир, разглядывая интерьер подвала.

— Никто не может любить вампира, и он не может никого любить! — твёрдо сказал Бердет.

Смит искренне рассмеялся.

— Один из тех смехотворных догматов, на которые ты положил жизнь? Это ты потерял любовь, адепт. Оттолкнул от себя всё, что мог иметь: радость бытия, любовь женщин и дружбу мужчин. Или наоборот, если так больше нравится. Может быть, тебя пожалеть? Хотя, признаться, ты для этого недостаточно смешон, а я недостаточно жесток.

Адепт мрачно посмотрел на него, он утратил прежнюю слащавость и стал приятнее в общении.

— Ты мог прикончить меня. Почему упустил шанс?

— Претензия? Извини, претензии не принимаются. Мне хватает других проблем.

— Ответь. Разве трудно?

Смит вздохнул.

— Я устал от ненависти, адепт. Ты такой, какой есть и делаешь то, во что твёрдо веришь. Любой образ мыслей заслуживает известного уважения. Так случилось, что мы по разные стороны фронта. Ты мешал, я отбросил прочь, хотя мог и убить.

— Ты мне сломал несколько рёбер! — пожаловался Бердет.

Вампиру почудилась в голосе человека отзвук почти детской обиды. Он невольно улыбнулся.

— Надеюсь, поймёшь и простишь, если я скажу, что меня данное обстоятельство радует.

— Радует? — переспросил адепт.

— Разбить голову иногда единственный способ вправить мозги. Впрочем, здесь, кажется, не сработало. Меня убьют сейчас, или ты намерен растянуть удовольствие на несколько дней?

Ответ последовал чёткий:

— Ты умрёшь сегодня.

— Так я и думал.

— Боишься смерти?

Какая трогательная способность задавать самые банальные из всех возможных вопросы. Как он, должно быть, наскучил умнице Лорану! Вампир вздохнул. Боль прокатилась по телу, с каждой минутой всё труднее становилось скрывать, что чувствуешь её.

— Умирание — предмет, выходящий за пределы моего опыта. Ты часто думал о конце земного пути, я знаю. Может быть, там пустота, тишина и мрак. Тогда всё напрасно, адепт.

Бердет хотел что-то сказать, но сдержался. Лицо помрачнело, резче обозначились немногочисленные морщины. Смит усмехнулся.

— Видишь, и тебя посещают сомнения. Ты разменял жизнь на мелкую монету, а если всё напрасно?

Адепт опять уклонился от ответа. Тени легли глубже, в них утонули глаза. Смит наблюдал, едва заметно улыбаясь. Бердет расправил мантию, проверил оковы, ладонь крепче прижала к груди пленника серебряный клинок, вырвав-таки из неё сдавленный стон.

— Скоро начнётся церемония, — сказал адепт и ушёл.

Оставшись один, вампир снова попытался освободиться, но боль так изматывала, выцеживая последние силы, что он вскоре затих.

Ему ещё предстоит прилично умереть, следует поберечь мужество до этой роковой минуты. Пока лежишь неподвижно, боль опускается до почти терпимого уровня. Она медленно сжигает рассудок, прокрадываясь глубже в мозг.

Сойти с ума Смит боялся больше всего. Он прошёл однажды через пытку на жертвеннике и знал, что скоро здравый смысл начнёт сдаваться. Придёт ещё не безумие, но состояние наркотической смутности, и утомит оно сильнее, чем любая боль.