Сергей Кусков - Телохранитель ее величества: Точка невозврата

— Тебя ведь УЖЕ предали, — продолжала бить она. — Уже сдали. Человек, которому ты верил. И тоже ради «Великой Цели». И ты все равно хочешь идти?

— Да… — прошептал я. Тихо-тихо. Но в помещении царила гробовая тишина и все меня прекрасно слышали.

— Почему, Хуан? — разочарованно воскликнула она. — Ты что, дурак?

— Нет, сеньора. — Меня начала разбирать злость, и я впервые почувствовал силу. Она давила меня, все это время, эта «штандартенфюрер»… Кстати, интересное слово! Где я его раньше слышал? Вот-вот, совсем недавно?! …Давила морально, подавляла. А теперь магия ее харизмы вдруг действовать перестала. Давно следовало разозлиться!

— Нет, я не дурак, — продолжил я, чувствуя, как глаза мои заблестели холодным блеском. — Вы предлагаете мне не идти туда, где плохо. Где бьют, унижают, могут предать. А вы можете назвать альтернативу? Хоть одну альтернативу в нашем гребанном мире, где можно не пресмыкаться перед какой-нибудь мразью, а служить? Честно служить, на благо Родине, народа и королевы? Я искал такие места, сеньора, но, к сожалению не нашел. — Я красноречиво посмотрел на сеньору Сервантес, главу ДО, которую видел в школе. Та меня поняла и опустила глаза. Наш зрительный дуэт не могли не заметить остальные, и так же все поняли.

— Ваш корпус — единственное место, где, как я считал, можно сделать это, — продолжил я с новой силой. — Жесткий устав, маленькая община, вековые традиции. Здесь никому не дадут вылезти вверх так, чтобы тот топтал окружающих. Чтоб необходимо было лизать его сапоги, чтобы выжить. И королева… Да, повторюсь, она не святая. Но она любит свой народ и готова ради него пойти на жертвы, а это такое… — я сбился. Вздохнул, выдохнул. Меня не перебивали. — …Это такое качество, какого я не видел нигде. Ни в ком! — закончил я, подобрав слова.

— Я готов рискнуть и поставить ва-банк, сеньора. Оно того стоит. И ваш гребанный корпус со своими законами, и королева Лея.

Сеньора усмехнулась себе под нос.

— Ты общался с ней всего несколько часов, но уже сделал такие далеко идущие выводы?

— Я верю своим ощущениям, сеньора. Я верю своей интуиции. А она говорит, что за ее величество стоит умереть. И да, я прекрасно отдаю себе отчет, что обратной дороги нет. Нет — значит нет.

Повисло молчание. «Кивалы» даже не пытались лезть в этот разговор, не их уровень. «Решающие» же думали. Анализировали. Взвешивали. Включая Катарину, которая, несмотря на статус «бедной родственницы», была в теме. Но больше всего думали сеньора «штандартенфюрер» и ее высочество — последняя даже смотрела на меня как-то не так, словно впервые увидела диковинное животное.

— Она может предавать, причем самых дорогих людей, — потянула сеньора председатель, скривившись, вспоминая что-то свое, личное. «Кивалы» после этих слов принялись активно… Ну, не отворачиваться, но искать глазами другие цели, как бы демонстрируя, что они ничего не видят и не слышат. — Твоя интуиция тоже не святая.

Да, скорее всего так и есть. Этой сеньоре я верил. Что-то у них было с королевой, какой-то напряг, и она не может забыть ей этого. Но себе, своим ощущениям, я верил больше. Потому поднял голову выше, улыбнулся и пожал плечами:

— Но я все-таки рискну.

Она медленно-медленно кивнула, признавая за мной такое право, после чего с облегчением выдохнула и хлопнула в ладоши.

— Так тому и быть! Ты сделал свой выбор.

Такой же облегченный вздох повторили все «решающие» и большая часть оставшихся офицеров. К моему удивлению. То есть, все серьезнее, чем я думал. После чего все снова начали подниматься и расходиться.

«Тест пройден, Шимановский! — обрадовал внутренний голос. — Ты рад?»

«Это был не тест, — возразил я ему. — К сожалению».

«А что же?»

Я задумался, но четко сформулировать термин, чем же являлся сегодняшний концерт, так и не смог.

«Точка невозврата. Просто точка невозврата. С тяжелой сигнальной артиллерией».

Лея любила это место. Здесь она успокаивалась, в голову ей приходили мысли, как решить ту или иную нерешаемую задачу. Почему-то всегда выходило, что решение у такой задачи простое, элементарное, вот только додуматься до него оказывалось не так просто. Почему? Елена не знала. Возможно, естественный свет здесь так влиял на нее, или состояние созерцания. А может, смотря на город и на планету, она чувствовала взваленную на нее ответственность, и в спокойной обстановке концентрировала все ресурсы тела и мозга?

Кто знает, но тем не менее, смотровая площадка давно стала местом, куда подруга уходила постоять и подумать, прийти в себя. И ждать, что она сразу спустится отсюда после встречи с Хуаном, было по меньшей мере глупо.

— Ты в порядке? — спросила она, приблизившись сзади, но не подходя вплотную. Лея кивнула. — Он ушел. Мишель забрала его.

— Хорошо.

Это «хорошо» было сказано настолько равнодушно, что Елена поежилась. Что-то творилось в черепной коробки ее Принцесски, что-то бурное, и как обычно, непонятное. И судя по всему, будет иметь большие последствия.

— Как ты? — задала она главный вопрос, ради которого и поднялась наверх.

— Хорошо. Думала, будет хуже. Но я сдержалась. Вновь, как и в прошлый раз. Знаешь, как было тяжело?

Елена знала.

— Но я — королева, и прежде всего должна быть ею. И я была королевой.

Лея была готова расплакаться, и то, что не плакала, было заслугой созерцательно-заторможенного состояния.

— Тебе не занять нишу Стефании, даже если ты сильно захочешь и расскажешь ему, — сказала Елена, читая у подруги в душе.

— Я знаю. И всегда знала. Но… Он мой сын, Елена. Это странное материнство, даже страшное, но это материнство. Я создала его, начиная с самого эмбриона, с самого генокода! Я больше, чем мать!

Вздох.

— …А она его просто родила…

Лея опала, и во вздохе этом отчетливо слышалась обреченная тоска.

— Но называться матерью я не могу совсем не потому, что его родила другая, — горько продолжила она. — В наши дни это мелочи, тем более с моим положением. Я не могу ею называться потому, что потеряла его, давным-давно, двадцать лет назад, оставив на произвол судьбы. Я оставила проект на самотек, Елена, и этого простить нельзя.

— Ты не оставила, — попробовала возразить она, но сама не была уверена в своих словах. Лея зло обернулась и закричала прямо в лицо:

— Я не интересовалась им, Елена! А значит, бросила!

Что, ну что мне стоило наблюдать, как он растет? Просто наблюдать? Как делает первые шаги, ходит в сад? А школа? Ты знаешь, какие проблемы были у него в школе? Он же русский! Считает себя таким потому, что дети-латинос дразнили его из-за национальности Стефании! Хотя какой он к дьяволу русский! Он сын королевы латиноамериканской планеты! И это потеря, Елена. Потеря, которая нам не раз еще аукнется.