Кардин Клоуз - Принцип Пандоры

Не получится? Нет, он не имеет права на неудачу. Спок почувствовал, что за его спиной собралась целая толпа зевак, и страстно пожелал, чтобы все они разом исчезли. Ему не нужны зрители.

– Тебе помочь? – волновался отец.

– Не вмешивайся. Спок сам.

Все напряженно молчали, ожидая от него почти невозможного: интуитивно просчитанных действий и слов, которые могли бы убедить ребенка. Подняв с земли рюкзак, он протянул его девочке, сделав шаг ей навстречу.

– Эта пища, – снова осторожно заговорил он, – твоя. Ешь. – Она схватила брошенный к ее ногам рюкзак и жадно заглянула внутрь. Затем, опять прищурившись, перевела настороженный взгляд со спящих под тентом детей на вулканцев.

– Нож, – продолжал Спок, – тоже твой.

Это ей понравилось. Она гордо выпрямилась и тряхнула грязными слипшимися волосами так, что вокруг поднялось целое облако пыли.

– Нет, Спок, она не может взять нож на борт корабля…

– Тихо, Сарэк.

– Вот как мы сделаем, – произнес Спок, понизив голос. Он шагнул к девочке и так, чтобы больше никто не видел, расстегнул карман своей робы. – Мы сможем спрятать его здесь. Они не узнают, – твердо сказал он, кивнув в сторону вулканцев, – потому что мы не скажем им об этом.

В глазах ее мелькнул доверчивый огонек: ей нравилась эта таинственность. Но стоило ли ради этого расставаться с ножом? Она посмотрела на него – и в глазах заблестели слезы. Губы задрожали и вытянулись в тонкую вздрагивающую линию. Спок понял, что поступил правильно. Ее оружие и ее гордость – все, что этот ребенок имел в жизни. Сейчас, у всех на глазах, она теряла и то, и другое. Кроме того, она была голодна, устала от ежедневной необходимости прятаться и просто от постоянного страха. Теперь Спок знал, что выиграл.

– Я буду хранить это оружие для тебя, – искренне проговорил он.

Спок нажал на кнопку трикодера – на передней панели загорелся ряд разноцветных огоньков. Ее глаза удивленно распахнулись. Спок порывисто протянул девочке прибор:

– Помнишь это?

– Не нож.

– Лучше, – сказал Спок, – это может разговаривать.

Он слегка покачивал прибором из стороны в сторону, отчего огоньки привлекательно переливались, и трикодер казался еще более заманчивым. Многочисленные кнопки и диски из блестящего металла сверкали на солнце, словно драгоценные камни; на голубом фоне экрана бежали линии информации, а лучи света окрашивали буквы и цифры в цвет расплавленного золота. Девочка завороженно смотрела завистливыми глазами на необыкновенную для нее вещь. Она должна посмотреть, коснуться, подержать.

Нож задрожал в ее руке. Она сделала нерешительный шаг вперед. Другой – совсем близко к Споку.

– Прибор мой, но ты можешь хранить это у себя.

Медленно, недоверчиво она протянула нож. Несколько решающих секунд – и он в руках у Спока. Так, чтобы этого никто не видел, он быстро сунул нож в карман робы, а потом, наоборот, на глазах у всех, передал трикодер в дрожащие худые ручонки. Она ловко выхватила устройство и бросила на окружающих победный взгляд.

– Мой, – напыщенно и гордо сказала она, крепко прижимая к груди костлявыми ручками драгоценную вещь и видя, что никто не собирается отбирать у нее добычу, она начала осторожно включать и выключать кнопки, поворачивать ключики в крохотных замочках. Спок без сожаления попрощался с хранящейся в памяти трикодера важной информацией.

Вулканцы наблюдали за этой сценой в абсолютной тишине. Когда они, обмениваясь многозначительными взглядами и осуждающе покачивая головами, стали расходиться, за спиной Спока прозвучал сухой голос Сэлока:

– Успокойся, Сарэк. Отцам всегда трудно, когда сыновья так на них похожи.

– Идем, – твердо сказал девочке Спок, собираясь направиться вслед за остальными.

Но она попятилась назад, оскалилась и неподвижно замерла. Спок вздохнул. Ему показалось, что сегодня был невыносимо долгий день: ему стоило огромных усилий дотянуться до сознания этого ребенка. Нужно найти это спасительное слово, но на ум ничего не приходило. И не было больше ничего, что можно предложить для обмена… или было?

– Ты говорила мне, что здесь есть что-то твое.

Она мгновенно поняла, и бросила долгий взгляд на вечернее небо.

– Мои звезды ушли, – разочарованно произнесла она, презрительно сморщившись от такого дешевого трюка.

– Твои звезды здесь. Но небо сейчас слишком светлое, чтобы их можно было видеть. – Она снова внимательно посмотрела вверх и нахмурилась.

– Конечно, – как ни в чем не бывало пожал он плечами, – я знаю много о звездах, а ты нет. А вот остальные дети скоро узнают о твоих звездах все. А ты… Мне придется сказать всем, что ты испугалась…

– Нет! Нет! Нет! – резко закричала она, протестующе размахивая крохотным кулачком, поливая его отборной руганью и незатейливыми проклятьями. – Мерзкий ублюдок, ты подохнешь в этой проклятой ублюдской грязи! Ублюдские твари выедят твои ублюдские глаза!.. – и так далее. Через пару минут она исчерпала весь свой небогатый запас бранных слов.

– Значит, ты не боишься? Тогда идем со мной – и ты увидишь свои звезды. – Повернувшись, он быстро и уверенно зашагал к кораблю.

Ничего не произошло. Он заставлял себя идти ровно, не оборачиваясь.

– Мой нож! Мои звезды! Ты – ублюдок!..

– она послушно последовала за ним.

Солнца опустились за горы – ночь поглотила планету, заботливо укутав ее темнотой. На небе, словно сказочные огоньки, загорались многочисленные яркие звезды, струящие таинственный свет на пустынную, голую поверхность. Ветер вновь поднимал столбами и кружил пыль, заметая оставленные на планете следы. К утру от них ничего не останется. Хэллгард погрузился в сон.

Кто-то кричал.

Всегда одно и то же: она вновь находится в ловушке с тысячами глаз, следящими за ней, с мириадой кружащих вокруг огней, переливающихся причудливыми цветами, которые могут существовать только во сне. Они, изменяясь, исчезали. Все слышали этот крик и знали, как ей больно и плохо. Они ненавидели ее – она ненавидела их и смерть. Беги, беги, беги…

Страх парализовал ее мозг. В висках бешено пульсировала кровь. Лабиринт, в котором нет выхода, ловушка, в которой негде укрыться. Она никогда больше не увидит небо. Это будет жить, а она умрет, но сначала она должна еще что-то… Месть. Она ненавидит это, ненавидит все сильнее и сильнее.

Шанс… Последний шанс спастись. Важно только одно: кто из них окажется жертвой. Она – или это.

Вой усиливается, разжигая ее гнев. Где нож? Острая прохладная сталь лезвия поможет ей выжить. Слишком темно, чтобы прицелиться и уничтожить это.

Но ею избран другой путь: она просто нанесет смертельный удар. В сердце. Она торжествует, чувствуя вкус крови – и победы! Пусть это умрет! Убей это!