Пётр Моршанцев - Эхо вторжения
Первую неделю после вступления войск в город населению вообще не рекомендовалось покидать своих квартир. Некоторые кварталы, где были обнаружены малейшие следы боевых столкновений пришельцев с так пока и неизвестными воителями, были целиком блокированы кольцами оцепления, обозначенные барьерами из колючей проволоки. Жителям, имевших несчастье проживать в этих кварталах, было просто приказано оставаться в своих квартирах. Благо, что предметы первой необходимости и продукты питания для населения в этих «локальных зонах» подвозились войсковыми тыловыми службами прямо к подъездам зданий. Но оттого, что было категорически запрещено выходить на улицу в течение двух недель, лучше от этого жители себя не чувствовали.
В этих «зонах» был налажен скрупулезный сбор обломков и прочих артефактов, при обследовании которых представители научного мира озабоченно «чесали затылки» пытаясь хотя бы приблизительно понять, что же они, в самом деле, насобирали.
Тем временем военизированные патрули город в покое не оставляли. Почти на каждом перекрестке размещались танки и бронетранспортеры, образуя постоянно действующие посты, словно в чужом оккупированном городе. Впрочем, войска так же, как и местные жители, вступив в город после исчезновения «черного купола» оказались в нем своеобразными заложниками. По постановлению партии и правительства выезд из города был запрещен «до особого распоряжения».
Власти всерьез опасались, что исчезнувшая прямо с центральной площади города «летающая тарелка», по слухам прихватившая с собой броневик местной воинской части и еще парочку других автомобилей, а также группу «диссидентов-предателей» в обмен наводнила город своими агентами-инсургентами. И теперь все специальные службы, начиная от милиции с комитетом государственной безо-пасности и заканчивая представителями главного разведывательного управления и, другими контрразведывательными органами, планомерно выясняли численность оставшегося населения, пропуская его словно через сито, сверяя, соответствует ли отдельно взятый житель себе самому. Пытались определить, не оставили ли «пришельцы» зародышей каких либо монстров неизвестного рода и вида. Город превратился в подобие «зоны» по братьям Стругацким в их произведении «Пикник на обочине». Только в настоящем «пикник» происходил в центре четырехсоттысячного города.
В этих условиях отважно разгуливать по городу можно было только днем, а с наступлением комендантского часа, после двадцати двух часов выходить на улицу было рискованно, если только в поисках приключений. Возможно, кому-то не хватило полноты и так не слабых ощущений недавнего вторжения, и если уж очень хотелось провести ночь не в своей постели, а в каком-нибудь зарешеченном загоне, где и накапливались нарушители комендантского часа. Поутру мытарства таких «любителей» не заканчивались. Хорошо, если к полудню «задержанный» имел возможность после скрупулезной проверки оказаться на свободе.
Поэтому Николай, пока еще не облагодетельствованный повесткой, предпочи-тал прогуливаться в дневное время суток. На черноту полной ночи он уже в свое время насмотрелся в избытке. Нарваться на случайный патруль Николай не опасался. Документы у него были в порядке, времени было достаточно, так как работать на неизвестном ему предприятии не пришлось — в связи с чрезвычайным положением промышленные предприятия, не связанные с производством жизненно необходимой городу продукции «временно» не функционировали. Производство всего, что раньше изготавливалось для вывоза в другие регионы страны, было приостановлено.
Запрет на выезд касался абсолютно всего, вплоть до ржавого гвоздя. Город превратился в обширный, достаточно комфортабельный концентрационный лагерь-гетто. Благодаря этой долгой паузе в работе предприятий, Николаю еще не скоро было суждено встретиться со своими «сослуживцами», что в настоящих условиях было нежелательно. Со встречавшимися ему «знакомыми», он вежливо раскланивался, но в длинные разговоры ни с кем не вступал, опасаясь выдать себя незнанием реалий этого мира. Особенно это касалось неизвестных ему сослуживцев и знакомых, к которым можно было относить всех, кто его на улицах приветствовал. В этой реальности он даже не знал своих служебных обязанностей на предприятии, на котором он якобы работал. Не знал даже по какому вопросу ездил в командировку. Поэтому ему было весьма выгодно, что предприятия простаивали. При режиме тотальной слежки и систематических проверок, Николаю совсем не хотелось раньше времени попадать в поле зрения спецслужб. Конечно, благодаря своим «браслетам», которые он научился делать невидимыми для окружающих, он имел возможность мгновенно исчезнуть, телепортировавшись в дисколет, но ему пока не хотелось покидать город так экстремально, до того, пока он как хотя бы в общих чертах не разработал плана такого, по возможности безболезненного отхода.
Прогулки помогали ему. В такт неторопливым шагам он приводил свои мысли в порядок. Ему не хотелось принимать решение дальнейших действий спонтанно, хотелось напротив, сделать осознанный выбор. Прогуливаясь, он вспоминал и переосмысливал свои, доставшиеся ему объемы памяти, шаг за шагом перед ним проносились воспоминания своей жизни.
Применительно к настоящему он вновь осмысливал и свое мировоззрение. Еще в молодые годы он искренне и с юношеским пылом вступил в ряды компартии, считая, что делает правильно. Ему хотелось стать таким же, как отец, бывший скромным бухгалтером, по мнению Николая, мог осмысленно и верно решать более сложные задачи в построении настоящего коммунистического общества. Хотя, как теперь Николай понимал — такое общество, или точнее такой строй был недостижимой утопией. Но, в то время, не обладая всей информацией, правдивой историей коммунистического движения он был искренен в своих порывах, в правильности выбранного пути. Уже много позже, будучи партийным секретарем небольшого коллектива, он столкнулся с нежеланием вышестоящих партийных функционеров, не то что решать, но даже и разрешать малейших изменений в сложившемся порядке вещей, какими бы положительными эти изменения не казались. Тогда он понял, что вся громоздкая система просто не желает каких-либо позитивных перемен. Партийную верхушку весьма устраивало положение властителей, не желающих нести какой-либо ответственности перед народом, а сам народ воспринимался ими как муравейник рабов — винтиков, обеспечивающих функционирование государственного механизма, по сути, мало, чем отличающегося от первобытнообщинного строя, не зря ведь, наверное, высших руководителей принято было называть вождями, или в лучшем случае — рабовладельческого. Разница заключалась только в том, что рабовладельцы вроде бы как выбивались из тех же рабов, да и то, только на первом этапе. Причем по своей сути от рабской психологии эти выдвиженцы освободиться в себе силы не находили. Они по тому же образу и подобию создали новую номенклатурную касту рабовладельцев, в дальнейшем, проникнуть в которую могли лишь родственники и блюдолизы. Выдвигая лозунг «Раньше думай о Родине, а потом о себе!» и, декларируя его для всего населения, сами в то же время поступают прямо на-оборот.