Борис Иванов - Скрижаль Дурной Вести
Верный Пол попытался тут же стибрить кредитки, но получил укорот.
— Весь план порушишь, скотина, — осадил его сержант, крепко гвозданув подчиненного по пальцам.
Комиссар не без сарказма наблюдал за происходящим и прикидывал в уме свои шансы выжить. Довольно малы они были, эти шансы.
— От сейфа с вещественными доказательствами — эта? — нервно спросил сержант, суя в нос комиссару фольгированный прямоугольничек.
— Эта, — устало согласился комиссар. — Господи, как я не догадался... Вы, сержант, оказывается, серьезно завязаны на этом Симметричном Наборе...
— Не ваше дело, господин комиссар. Доставайте лучше вашу бутылочку. Не стройте тут удивленных глаз — про ваши маленькие слабости треплется вся городская полиция. Ничего особенного. Нет такого начальничка, у которого в заветном ящичке не хранилось бы его заветной емкости — работка-то нервная...
Сержант принялся шарить по ящикам стола и безошибочно извлек сокровенный коричневый пакет. Вытащил на свет божий «Джонни Уолкера» и сунул в руки комиссару.
— Г-глотайте! Как говорится, до дна...
Потенциальных покойников не накачивают виски. Так что у комиссара появилась слабая надежда, что, может, все и обойдется, хотя и не стоит ничего хорошего ждать от спятившего копа.
Он хладнокровно проглотил оставшиеся две трети содержимого бутыли и аккуратно поставил емкость к ножке стола.
— Теперь — вот это, — ласково сказал Харрис, протягивая комиссару фляжку.
Тот только повел плечами и подчинился. У виски на этот раз был странный привкус. Впрочем, внушающий надежду. Органолептику комиссару приходилось изучать. И он помнил этот вкус, которого не мог помнить никто из вкусивших полную дозу зелья.
«Амнезии, — констатировал он. — На фоне алкоголя — рискованно, но все же лучше, чем пуля в затылок. У этих господ хватает денег. Препарат не из дешевых. Сейчас должен последовать укол...»
— Будьте добры, ложитесь на этот вот диванчик и закатайте рукав до локтя, — и вправду скомандовал Харрис. — Пол, давай.
Полиция Малой Колонии, и даже самые тупые ее представители, слава те господи, были обучены оказывать первую помощь, принимать неожиданные роды и делать инъекции. Так что, вооружась разовым шприцем и дезинфицирующим тампончиком, Пол успешно впрыснул в вену комиссара полмиллилитра сенсибилизатора амнезина — препарата, дарующего забвение нескольких последних часов, предшествующих его введению. Дмитрию Шаленому эти полмиллилитра и впрямь встали намедни в кругленькую сумму.
Мир поплыл перед глазами комиссара.
А потом его разбудило возмущенное поскребывание киберуборщика, волокущего к утилизатору пустую бутыль из-под «Джонни Уолкера». За оконными жалюзи становилось заметным мокрое и мутное утро.
«Господи, — подумал комиссар, — я до отключки набрался в собственном кабинете. И даже не помню повода...»
* * *Шишел сурово уставился на наведенные на него стволы и, как и было предложено ему, воздел руки к довольно низкому, косому потолку. Разжал ладони — и Камень глянул на свет божий.
И тут началось.
Черный свет полыхнул по перекошенной мансарде.
И Француз, и все трое выскочивших из засады остолбенело уставились на него.
А Шаленый — на них.
Странное происходило с этими людьми. Не походило это на засаду, о которой сразу подумал Шишел. И вообще ни на что не походило.
«Наркота черная, что ли? — подумал Шишел, отжимаясь к стенке. — Так какого ж?..»
Но не так просто было все. Стволы повело... Впечатление было такое, словно людей в этой комнате вдруг огрели пыльным мешком. Всех сразу.
— Г-где он? — бестолково спросила рыжая ведьма, поводя вокруг пылающим взглядом.
И выпалила в белый свет как в копеечку. Пуля своротила копию «Вида Толедо» под самым потолком и ушла в окружающее «имитацию мансарды» пространство. У Глазастого вышла осечка. Иначе рыбкам в небольшом запущенном аквариуме в углу пришлось бы еще тошнее, чем было сейчас.
Видно окончательно ошалев, тип в кроссовках тоже спустил курок, без малого чуть не оставив свою подельницу без уха. Дидье, не говоря худого слова, грянулся на пол, прикрыв желтыми, прокуренными ладошками интеллигентную плешь.
— Не стреляйте! — заорал он. — Избранника замочить невозможно! Сейчас ужас получиться может...
Глазастый наконец сдюжил с засбоившей «пушкой» и успешно разнес в клочья керамическую бутыль, украшавшую обшарпанный телевизионный приемник.
— Да вы охренели! Кончайте, ребята! — дико заорал Шаленый, пытаясь занять минимальный объем в комнатешке, по которой надумали летать всамделишные пули.
До и впрямь охреневших ребят дошел наконец неадекватный, как говорят психиатры, смысл их действий, и стволы повисли в воздухе. Тип в кроссовках ошалело шагнул к Шишелу и как завороженный потянулся к Перстню. Пистолет при этом болтался на его указательном пальце, продетом за скобу спускового крючка.
— Брось дуру! — распорядился Шишел.
Пистолет старшего брякнулся об пол, подав похвальный пример двум другим. Шишел аккуратно — двумя пальчиками, как принято в приличном обществе, — вытянул из заднего кармана здоровенный никелированный кольт и в знак примирения пристроил его на журнальном столике, основательно закапанном красным вином.
— Ты вставай, иуда, — предложил Шишел Французу. — Сразу бить не буду — сперва разберемся... Ты там посмотри — выпить чего...
— Я... — начал тот и икнул.
Не вставая с четверенек, Дидье добрел до аквариума, поднялся, испил из него глотка четыре, умудрившись не подавиться сонливой рыбешкой, и направился к бару.
— Давайте представимся, — довольно логично вошли в разговор Новенькие — теперь не так уж — Кроссовки. — Мерген. Это имя у меня такое. А это — Мириам. Тот, сзади, — Н'Бонго...
Секунды три длилась пауза.
— А вы — Чичел. Чичел-Мичел... — закончил Мерген, продемонстрировав свою крайнюю осведомленность.
— Ладно, букву «ша» потом выучишь, — вздохнул Шаленый. — Я тебе помогу, не сомневайся... Так как быть будем-то? — Он подвинул продавленное кресло к столику, с которого переложил назад, в карман, ставший уже ненужным атрибутом кольт, расположился в нем и уставился на собеседников.
Те тоже расселись кто на чем: глазастый Н'Бонго — прямо на полу, вокруг своего колена, Мириам — в уголке дивана, Мерген — на втором из трех раздолбленных кожаных кресел, украшавших резиденцию Француза-Дидье...
Сам хозяин дома, подоспевший с парой початых бутылей местного крепленого и мутными бокалами в руках, приютился на третьем — самом засаленном, протертом и перекошенном.
— Мне, оказывается, врали, что ты вконец спился, Дидье, — заметил на это Мерген. — У законченных алкашей, однако, в доме недопитого спиртного не водится...