Джулиан Мэй - Рукав Ориона

Управляющий ранчо сказал, что передаст звонок на видеофон в конюшне, где мой отец как раз седлал лошадь. На мой вопрос, нет ли с Симоном кого-нибудь из охраны, управляющий ответил, что тот потребовал полного одиночества, чтобы хорошенько «поразмыслить». Телохранители — верхом и в машинах — будут сопровождать босса на расстоянии.

Симон ответил и кратко поздоровался со мной.

— Привет, Аса. Я как раз думал, когда же ты позвонишь. Где ты, черт тебя дери?

Голову его покрывала соломенная шляпа с серебряными полосками, одет он был в легкую хлопковую рубашку. Изображение не отличалось особой четкостью, но я догадывался, что его небритое, морщинистое лицо носит отпечаток глубокой грусти. Симон тоже скорбит по-своему.

— Лечу домой, — сказал я. — После дозаправки на базе Тиллингаст останется еще дней шесть. Только что узнал о Кате.

— А-а. — Он подошел ближе к экрану. — А что именно ты узнал?

— Только то, что она умерла во сне. Ева оставила Мимо сообщение два дня назад. Я был без сознания. Лечился после захвата Оливера Шнайдера.

— Угу, Ева мне говорила. Отличная работа. Никогда бы не подумал… то есть, я хочу сказать, когда ты улетел на Стоп-Анкер, я уже не…

Я знаю, о чем он думал. Но сейчас речь шла не о моих недостатках.

— Катя. У нее было что-то с сердцем?

— Нет. — Он поднял голову, и я понял, что в этих глазах отражается куда больше ярости, чем горя. — Ее убили.

— Господи Иисусе! Как?

— Чашка отравленного чая с сефрозамином — экзотическое вещество, не оставляет никаких следов. Но люди из внутреннего отдела нашли гребаный использованный пакетик прямо в кухне у Кати.

— Они кого-нибудь подозревают?

— И да, и нет. Ее старая экономка, Конча Киснерос, оставила записку, прежде чем отправиться в полет с балкона. Там написано: «один человек» сказал, что чай совершенно безвреден, и она никоим образом не хотела причинить Кате вреда, и Фредди ни в чем не виноват.

— Фредди? Кто такой этот Фредди?

— Во внутреннем отделе сопоставили сведения, и вот что получилось. У экономки есть внук, священник, который к тому же педофил. Лечился и бросил это дело. Но этот «один человек» пригрозил рассказать кое-кому о склонности отца Фредди к мальчикам, если Конча не даст Кате чай.

— Алистер Драммонд! Этот ублюдок мне ответит! Он хотел, чтобы мамина доля отошла к реверсионистам.

Красные глаза Симона не мигая смотрели на меня.

— Так оно и произошло. Но любители инопланетян не замешаны в убийстве Кати. Ни в малейшей степени.

— Скорее всего. — Я глубоко вздохнул. — Но это не спасет склизкую шкуру Драммонда. Я его живым за это скальпирую и освежую.

Симон нелепо хихикнул.

— Посмотрим, кто из нас до него первым доберется с ножом наготове.

— Ты сделал необходимые похоронные приготовления?

Он покачал головой.

— Честно говоря, я не знаю, чего бы она хотела. Дан приедет сегодня в Феникс и встретится с Катиным адвокатом, как его там — Джерри Гонсалесом, по поводу завещания. Если это никак не оговорено, то я бы кремировал тело, а пепел развеял над Небесным ранчо. Если хочешь, мы дождемся твоего приезда.

— Нет, не стоит, — решил я. — Делай все, как надо.

Я знал, каких именно поминок хотела моя мать, и они не имели ничего общего с цветами, священниками и пеплом, разлетающимся на горном ветру. Она хотела справедливости для всех инопланетян галактики, угнетаемых людьми. Но это невыполнимая мечта.

Или не такая уж и невыполнимая?

Мои собственные юношеские идеи по этому поводу, давно похороненные, вдруг зашевелились. Да, благородные амбиции старшего дивизионного инспектора А.Е. Айсберга бездетно растоптаны, а Адам Сосулька слишком глубоко погряз в болоте отчаяния и жалости к самому себе, чтобы беспокоиться еще и об инопланетянах. Но Асаил Айсберг, владеющий четвертой частью акций объединенного концерна, — это же совсем другое дело. У него есть шанс изменить кое-что в этом мире…

Слабая вспышка благих намерении погасла так же быстро, и загорелась. Все эти сентенции не только преждевременны, но и просто смешны.

— Что касается Катиного завещания, — продолжал Симон. — Этот парень — из активистов печально известной партии реверсионистов. Наверняка она назначила его душеприказчиком от имени всех групп, которые наследуют ее долю. По закону корпорации владелец четвертой доли акций автоматически получает место в совете директоров и может потребовать немедленного созыва собрания. Дан и Зед ждут не дождутся этого момента, удила грызут — слюни так и капают, черт бы их подрал. Остался последний барьер, и вперед!

— Симон, не ревер…

Но он полностью погрузился в план развала корпорации.

— Гонсалес отдает голос за слияние. К нему присоединяется Тора Скрантон, отдавая двадцать пять процентов младших акционеров. Если Эмма Брэдбери с ними — а так, я думаю, и произойдет, — то «Гала» загребает все. Если Эмма не соглашается с Зедом и поддерживает меня своими двенадцатью с половиной процентами, то мы попадаем в безвыходное положение, пат, вилка! Пятьдесят на пятьдесят! И мне приходится обращаться к остальным членам совета. Ты понимаешь, что это значит. Голоса против «Галафармы»: Эмма, Гюнтер и мы с Евой. Голоса в поддержку: Зед, Данн, Ривелло, Скрантон, Вифания, Дан и Гонсалес. Шесть-четыре, впереди «Галафарма» и adios muchachos. [10]

Наконец он выдохся и позволил мне вставить словечко.

— Ничего подобного!

— Так все и будет, — упрямо промычал он.

— Нет, пап, не будет. — И я объяснил ему почему.

С его разъяренного лица постепенно сходила краска, нижняя челюсть отвисла почти до ключиц.

— Дарственная? Тебе? Боже мой! Как — как она могла?!

Бедный старый Симон Айсберг не знал, что ему делать — материться или молиться. Я едва не рассмеялся над его огорчением. Надо же — быть спасенным сыном-разгильдяем и бывшим копом!

Причем уже во второй раз.

Наконец он как-то по-дурацки пробормотал:

— Не говори только, что ты отдашь доходы от доли этим ненормальным ксенофилам! Если ты инвестируешь деньги в «Оплот»…

— Финансовая сторона дела тебя не касается, — оборвал его я. — Единственное, что должно тебя волновать, это мой голос. Ты, плюс я, плюс Эмма составляем выигрышную комбинацию. Даже если Эмма отпадает, у нас все равно остается шестьдесят два с половиной процента. Так что все в норме.

— Да, в норме. — Я едва слышал его голос. Он опустил голову, чтобы скрыть выражение лица под широкими полями шляпы. Потом он поднял глаза, словно смысл моих слов дошел до него только сейчас. — Да, черт подери, ДА!

— Для Драммонда есть только один способ добиться своего, — предупредил я. — А именно — уничтожить тебя.