Дэвид Файнток - Надежда гардемарина

– А лейтенант Дагалоу?

Официально дискриминации женщин на Военно-Космическом Флоте не существовало. Но жизнь в кубрике могла превратиться для женщины в сущий ад. Однако я знал Вакса и Алекса. Ничего из ряда вон выходящего они не допустят.

– И вы согласны разлучиться?

Они переглянулись. Рейф едва заметно кивнул.

– Жаль, конечно, – ответила Паула, – но ничего не поделаешь.

– Повторяйте за мной, – сказал я. – Я, Паула Трэдвел, клянусь своей бессмертной душой…

– Я, Паула Трэдвел…

Ровно через минуту появился еще один кадет.

Паула заняла койку пять в самом центре кубрика. Рики Фуэнтес перешел на место Сэнди у стены. Теперь там снова будет много народу. А Дерек получит еще несколько уроков скромности на Военно-Космическом Флоте. Впрочем, все это уже мало волновало меня. Я считал недели и дни, остававшиеся до конца вояжа.

– Отец наш Небесный, сегодня на корабле Флота Объединенных Наций «Гиберния» 31 декабря 2195 года. Благослови нас, наше путешествие и пошли здоровье и благополучие всем на борту корабля. – После этих слов я не сел, как обычно. – Леди и джентльмены, нынешний год был по воле Божьей Годом испытаний и трагических событий. Погибли многие наши друзья и товарищи, но они все равно с нами. Они в наших сердцах. Как и все вы, я с нетерпением жду прибытия на Надежду и в последнюю ночь этого нелегкого года прошу Господа Бога исцелить наши раны.

Теперь я сел. В ответ раздалось «Аминь». Сначала тихо, с неохотой, потом громче, дружнее. Когда шум стих, я махнул стюарду, чтобы начинал.

Сейчас со мной сидело всего трое: миссис Донхаузер, мистер Ибн Сауд и… Аманда Фрауэл.

– Ники, позволь мне сесть за твой столик. Они несправедливы к тебе. Пусть видят, что я не с ними.

Сидевшим со мной потребовалось немало мужества, чтобы не пересесть, Джэред и Ирэн Трэдвел пришли в ярость, узнав, что их дочь приняла присягу, и обвинили меня в незаконных действиях. Они ворвались на офицерскую половину, чтобы забрать ее, и пришлось выпроводить их силой. Затем они пустили по кораблю петицию, в которой требовали увольнения Паулы. Ее подписали все пассажиры, в том числе и мои соседи по столу. Против этого я не возражал, но, когда Трэдвелы дали такую же бумагу на подпись членам экипажа, терпение мое иссякло. Я объявил, что член экипажа, подписавший или хотя бы обсуждавший петицию, остаток пути проведет на гауптвахте, и послал главного инженера предупредить Трэдвелов, чтобы оставили в покое экипаж, иначе окажутся в камере.

Они устраивали беспорядки во время ужина и вынуждали выводить их из зала. Однажды днем они встретили Паулу и силой заставили вернуться в каюту. Вакс с группой матросов сняли люк их каюты, чтобы вызволить кадета.

Наконец Рейф Трэдвел не выдержал и неделю спустя пригрозил родителям, что тоже поступит на службу, если они не оставят в покое Паулу. После этого Трэдвелы присмирели. Дети преподали им хороший урок.

На мостике я по-прежнему мучил гардемаринов, натаскивая их в навигации и пилотаже. Дерека отослал на бочку за то, что он проявил нетерпение, и сделал вид, будто не замечаю кипевшей в нем ярости. Алекса я буквально достал, и вахта превратилась для него в настоящую пытку. Все свободное время я проводил в своей каюте в полном одиночестве. Шеф больше не приходил ко мне. Давным-давно я отослал ему его трубку и табак, причем без всяких комментариев.

Однажды я решил провести с Алексом внеочередное занятие по навигации. В любой момент гардемарин должен быть готов взять управление кораблем в свои руки. Я на собственном опыте убедился, как это важно. Я вызвал по связи кубрик, но никто не ответил. Алекс, разумеется, мог и не оказаться на месте. Странно, что там вообще никого не было. Сгорая от любопытства и мучимый подозрениями, я решил выяснить, в чем дело, и оставил мостик без наблюдения, что являлось серьезным нарушением устава.

Ни гардемаринов, ни кадетов я не нашел. Осмотрел помещения офицеров, кают-компанию, спортзал. Проверил камбуз и столовые. Спустился в помещения для экипажа и даже заглянул в машинное отделение.

Уверенный в том, что все это шалости, я крался по кораблю, стараясь представить себе, где они могут быть. Может быть, они в трюме за ангаром? Я вошел в шлюз, ведущий в пустой ангар. Двери люка распахнулись, и в полутьме я услышал крики и смех.

– Берегись! – В меня что-то полетело. Я пригнулся, но тут же почувствовал удар в грудь, и меня обдало ледяной водой. Я буквально зашипел от злости.

И в следующее мгновение все понял. Вокруг лежали батареи заполненных водой шаров. Гардемарины и кадеты в мокрой, прилипшей к телу форме швыряли друг в друга метательные снаряды.

– О Господи! Командир! – Все в ужасе застыли на месте.

Я решил сделать вид, что ничего не заметил. Иначе пришлось бы принимать меры, а мне этого не хотелось. Я уже повернулся, чтобы уйти, но передумал – в туфле у меня захлюпала вода. Я убавил свет так, что в ангаре стало почти темно:

– Вражеская атака, Вакс! Я не вооружен! Положение критическое!

Вакс среагировал мгновенно и бросил мне пару шаров. Я поймал и запустил ими в ближайшего гардемарина. Им оказался Дерек.

– Сдавайтесь! – Я угодил ему прямо в лицо.

Вскрикнув, он упал, отплевываясь ледяной водой. Я побежал на противоположный край, где стоял Рики, и начал подкрадываться к нему.

– А ну попробуй напасть на старшего!

Зато у Алекса хватило смелости запустить в меня шаром. И тут началась общая свалка. Все закончилось лишь после того, как запасы шаров иссякли. К этому времени гардемарины вместе с командиром налетели на двух несчастных кадетов, беспощадно бомбардируя их.

Задыхаясь от хохота, я прислонился к стенке в панике оттого, что не могу остановиться. Наконец взяв себя в руки, я бросил взгляд на ухмыляющихся гардемаринов:

– Допущено грубейшее нарушение устава! Приказываю вымыть помещение, дюйм за дюймом! Подтвердите приказ!

– Есть, сэр! – Все были в полном восторге. А я думал о том, как пройти в свою каюту незамеченным. Тогда я еще не осознал, что вышел наконец из депрессии и мог просыпаться по утрам пусть не с радостью, но зато без страха.

У меня вновь появился интерес к моим обязанностям.

Пилот уже в который раз попросил о встрече. Несколько месяцев я оставлял его просьбы без внимания, но теперь решил зайти к нему в каюту. Мы не встречались четыре месяца, и, увидев его, я был потрясен. Передо мной вытянулся по стойке «смирно» изможденный, со впалыми щеками и покрасневшими глазами человек. Я скомандовал «вольно».

Он облизнул губы:

– Так хотел поговорить с вами, а теперь не знаю, с чего начать.

Мне было не по себе. Он отвернулся и зябко обхватил себя руками: