Джеймс Уайт - Космический госпиталь. Том 1

– Вы правы, – подал голос Приликла, аккуратно вонзая вилку в горку спагетти у себя на тарелке и помогая себе двумя жвалами, – если бы не пример ДБДГ, я бы улетел из госпиталя на втором корабле.

– На втором? – переспросил Маннон.

Приликла выразительно взмахнул макарониной.

– Во мне иногда проявляются зачатки храбрости.

Прислушиваясь к разговору, Конвей подумал, что честнее всего было бы признаться друзьям в собственной трусости; однако он догадывался, что подобное заявление приведет их в ненужное замешательство. Они наверняка разбирались в его характере и потому каждый по-своему пытались дать понять, чтобы он не слишком переживал. Кстати говоря, переживать действительно было глупо, поскольку транспортных кораблей больше не ожидалось, то есть оставшемуся персоналу госпиталя предстояло поголовно стать героями – по доброй воле или силою обстоятельств. Тем не менее, Конвею казалось несправедливым, что почти все принимают его за мужественного, преданного идеалам врача, каковым он на самом деле не является.

Но прежде чем он успел что-либо сказать, Маннон круто сменил тему обсуждения. Он пожелал узнать, где находились доктор Конвей и медсестра Мэрчисон в четвертый, пятый и шестой дни эвакуации. Он утверждал, что оба вышеназванных лица пропадали из вида в одно и то же время, и принялся перечислять возможные объяснения – живописные, волнующие и едва ли вероятные физически. Вскоре к нему присоединился и Приликла, хотя сексуальное поведение двоих ДБДГ могло представлять для бесполого ГЛНО лишь академический интерес. Конвей отбивался, как мог.

И Приликла, и Маннон знали, что Мэрчисон и Конвей, наравне с сорока другими медиками, не выходили из операционных на протяжении едва ли не шестидесяти часов, поддерживая силы исключительно за счет инъекций стимулятора. Эти инъекции, естественно, не могли пройти бесследно, и потому Конвею, как и всем остальным, пришлось на трое суток, пока организм восстанавливался от истощения, улечься в постель. Некоторые врачи просто падали на пол, утомленные до такой степени, что готовы были умереть на месте. Их развозили по специальным палатам, где медицинские роботы делали им массам сердца и искусственное дыхание и кормили через систему кровообращения.

Однако каким-то образом получилось, что Конвея и Мэрчисон не видели все эти три дня ни вместе, ни раздельно – то есть вообще.

Конвея спасла от незавидной участи допрашиваемого сирена тревоги. Он вскочил и ринулся к двери, следом пыхтел Маннон, а Приликла поржал впереди на своих полуатрофированных крылышках, которые держали его в воздухе благодаря антигравитаторам.

Чтобы ни случилось – галактическая ли война, разверзнутся ли небеса или разразится ли новый всемирный потоп, подумал Конвей, направляясь к своим палатам, Маннон никогда не упустит случая зацепить кого-нибудь или пощекотать кому-нибудь нервы и прилипнет так, что не оторвешь. Поначалу склонность коллеги ко всякою рода выдумкам и домыслам раздражала Конвея, но мало-помалу он сообразил, что Маннон тем самым лишний раз доказывает ему: мир не погиб, космический госпиталь – не столько сооружение, сколько состояние души – существует и будет существовать, пока в живых остается хоть кто-то из его зачастую эксцентричного, но толкового и квалифицированного персонала.

Когда Конвей добрался до палат, сирена – постоянное напоминание о том, что, быть может, ожидает их всех, – умолкла. Над двадцатью восемью занятыми койками были установлены кислородные палатки с генераторами воздуха – на случай, если в палату проникнет космический вакуум. Дежурные – тралтан, нидианин и четверо землян – торопливо облачались в скафандры.

Конвей последовал их примеру, проверил герметизацию, но лицевой щиток опускать не стал. Он быстро осмотрел раненых, похвалил старшего санитара-тралтана и отключил систему искусственной гравитации.

Перебои с питанием, которые были обычным делом, когда госпиталь подвергался нападению или отвечал на него огнем, могли привести к тому, что гравитация начинала прыгать от полутора к двум g, а с учетом того, что среди раненых большинство составляли пациенты с переломами, это было крайне нежелательно. Лучше было обойтись вообще без гравитации.

Теперь, после принятия всех доступных мер предосторожности, оставалось только ждать. Чтобы отвлечься от мыслей о том, что творится снаружи, Конвей ввязался в спор между тралтаном и нидианином относительно того, насколько оправдана модификация главного транслятора. Личные трансляторы были, так сказать, ответвлениями, дополнительными извилинами могучего электронного мозга, который осуществлял перевод с языка на язык и с момента окончания эвакуации практически бездействовал. Узнав о том, командующий флотом мониторов Дермод распорядился перепрограммировать неиспользуемые ячейки на решение тактических задач и проблем тылового обеспечения. Мониторы уверяли, что на качестве перевода это никак не скажется, однако санитары все же беспокоились. А вдруг, заявили они, все инопланетяне заговорят разом, что тогда? Конвей хотел было заметить, что, по его мнению, все инопланетяне, а в особенности медсестры и санитары, говорят не переставая, поэтому опасность невелика, но не сумел придумать, как потактичнее выразить свою мысль.

Прошло около часа. Судя по всему, госпиталь пока находился в стороне от сражения. Дежурные сменились, прибыли трое тралтанов и трое землян.

Старшей сестрой смены была Мэрчисон. Конвей совсем уже настроился было приятно побеседовать, но тут вновь завыла сирена. Атака закончилась. Он помог Мэрчисон выбраться из скафандра. Внезапно ожил интерком:

– Внимание, – донеслось из него. – Доктор Конвей, немедленно пройдите к шлюзу номер пять.

Наверно, подумал Конвей, раненый, которого боялись трогать. Но голос в интеркоме продолжил:

– Доктор Маннон, майор О'Мара, немедленно пройдите в шлюзу номер пять.

Что там такое стряслось, удивился Конвей, что понадобилось присутствие двух старших врачей и главного психолога? Он ускорил шаг.

О'Мара и Маннон явились к шлюзу чуть раньше, поскольку в момент вызова были ближе к нему. В шлюзе их поджидал некто в скафандре высокой защиты со снятым шлемом. У незнакомца были седые волосы, вытянутое морщинистое лицо, жесткий рот; общее впечатление суровости сглаживалось необычайно безмятежным выражением карих глаз. Конвей слабо разбирался в знаках отличия, тем более, что до сих пор ему не доводилось общаться с монитором в звании выше полковника, но инстинктивно догадался, что видит перед собой командующего флотом Дермода. О'Мара отдал честь, ответ на его приветствие был столь же церемонен; Маннон и Конвей удостоились рукопожатия с извинением за то, что приходится здороваться в перчатках.