Кристиан Бэд - Дурак космического масштаба

— Это оскорбление, наконец? — спросил я устало. Я был действительно вымотан. Впрочем, первая усталость скоро пройдёт, я знал.

— Чтобы оскорблять, нужно беседовать с равным, — ухмыльнулся старец. Говорил он на стандарте, тщательно подбирая слова, чтобы я его понял. Будь я экзотианцем, я бы принял такую речь как самое высокое уважение. И мне стало бы совершенно наплевать на смысл сказанного.

Но я оказанной мне чести даже не осознал. Только потом, вспоминая эту сцену, я понял, каким нелепым было само "говорение" мастера на стандарте. Но иначе я просто ничего бы не понял, остался "с другой стороны неба", как выражаются здесь.

— Ну, не дорос до простого капитана, так молчи, — предложил я, пробуя, как мастер отреагирует на дерзость. Толи я прикусил губу, толи просто показалось, что во рту появился солоноватый привкус?

— Нет, видали гежта? — спросил, оборачиваясь к двум другим старикам, грантс с палочкой. Гежт — котенок или щенок этой самой собакокошки местной. Долго они собираются ещё резину тянуть?

— А куда ты торопишься? — спросил мастер. — За своих боишься? Так времени здесь нет. В когда вошёл, в тогда и выйдешь… Голос прозвучал глухо, и стены начали опускаться на меня. Иллюзия? Я мотнул головой и вырвался из сжимающейся клетки почти мгновенно, но слишком резко

наверное. Стены пустились в пляс, и я упал на колени, руками поймав для верности скачущий пол. Звуки обострились. Я слышал, как, шурша, сыплется с потолка песок, как жует жвачку и шумно вдыхает бретёр…

— Вот так-то лучше, — сказал маленький мастер, который возвышался теперь надо мной. — А то гонору, понимаешь, как дурного росту… Я захотел встать и не смог. Земля убегала.

— Устроил тут нам комедию! — неожиданно возвысил голос мастер. Покривляться перед нами решил? Паяца изобразить? Бойцов по разным кораблям насобирал? Ну, больным-то мы поможем, да, Н"ьиго? Наверное, психотехник кивнул. Я не видел.

— Но обманывать-то зачем? Пришёл бы к старейшинам? Глядишь — не такие мы и тупые, а? Или тупые? Поверили бы пацану, мастера? Теперь он обращался к своим. И это было хорошо, потому что я так и не смог

оторвать глаза от пляшущего пола, иначе совсем упал бы. Голова у меня кружилась,

но я как-то держался. Я ж космолётчик всё-таки. Хотя куда там центрифуге… Даже слова мастера я слышал уже, как сквозь вату.

— Поверили бы, что прав мальчишка? Что ему надо тут поставить войска, во имя тени и равновесия? Мастеру не отвечали, но, похоже, он в этом и не нуждался.

С огромным трудом, чуть-чуть повернув голову, я понял, что народу в зале стало

гораздо больше. Правда, видел я только ноги, глаза мне, похоже, просто не давали поднять. Но сознания я упорно не терял и старался использовать голос мастера, как ориентир в пространстве. Цеплялся за него, как за якорь.

— Совсем слабый стал мир, — говорил он. — Старшим — дерзят. Войну ведут обманом. Старею я. Расслабился в последнюю сотню лет, вас распустил… Что за война-то идёт опять, Абио?

— С Империей, великий Мастер, — почти прошептал бретёр. Или это был кто-то другой?

— Подросли, значит, окраины? И этот вот — имперский? — он ткнул мне в плечо посохом. — То-то нахальный такой… Ты голову-то подыми! Земля успокоилась, вдруг. Я, всё ещё борясь с головокружением, поднял глаза.

Стены комнаты качнулись и провалились в тень. Я не видел даже бретёра, сопевшего где-то совсем рядом. Только мастера. Только его чёрные, колючие глаза.

— Ами? Ами аванатэ Мо? — спросил он на горном диалекте, которого я не понимал совсем. Так, как говорили в столице, понимал немного, а тут — совсем нет. Он поднял посох и ударил меня наотмашь. Но боли я не почувствовал.

— Ами?

— Я не понимаю, — сказал я, пытаясь оттолкнуться от пола и встать. Каменный пол словно держал меня.

— Ами? — мастер чего-то требовал. Я, наконец, выпрямился. Огляделся. Мы и в самом деле были одни. Только психотехник стоял, прислонившись к стене за спиной мастера.

— Сделай с ним всё, как надо, Н"ьиго, — сказал мастер. — Хотя… А ну — на колени, как сидел. Посох полетел мне в лицо, я уклонился, мир крутанулся и… Я опять поймал пол руками.

— Вот так будет вернее! Да и тебе пойдёт только на пользу! Посох с десяток раз отметил рубцами мои спину и плечи. Я кусал губы и ощущал, как по спине течёт кровь. Давно мне не было так гадко. Стены опять начали наплывать. Меня затошнило и

вывернуло куда-то внутрь так сильно, что, когда пол остановился вдруг, я не смог разогнуть впившиеся в камень пальцы. Словно бы со стороны я видел самого себя, почти лежащего на полу, Н"ьиго,

опустившегося рядом на колени. Я видел, как он достал старинный кинжал с лезвием из обсидиана… Во мне даже ничего не дёрнулось — зарежут уже, так зарежут. Больно было до невозможности, но только эта боль и подтверждала, что я ещё живой. Однако психотехник закатал рукав и надрезал руку себе. Потом набрал пригоршню крови и выплеснул мне в лицо.

— Хорошо, — сказал мастер. — Теперь — похоже. Иди к своим! Ну! Выход — там!

Я с трудом поднялся, и Н"ьиго толкнул меня к выходу. В зале опять стремительно темнело, и последние метры я прошел, уже совсем ничего не видя. Сверху сыпался песок.

— Быстрее! Тень ушла уже… Да шевелись ты! Психотехник вытолкнул меня в проход. Я не помню, как вышел из холма. Мне рассказали потом, что я прошел метров сорок и упал только на территории нашего лагеря.

— Я же говорю — живой. Пошёл я. Просили его мастеру Эниму показать. Передай лорду Джастину.

— Ты, в лагерь, Н"ьиго? Скажи там… Что всё обошлось.

— Скажу.

Голоса плавали, как рыба в реке. Да и не понимал я половину — говорили по-грантски. Я лежал ничком в палатке на походной кровати. Вставать не хотелось. Спина болела так, словно меня били, по меньшей мере, неделю. Плюс — сверху еще жгло и щипало. Приподнялся на локтях. Дарам сразу наклонился ко мне. Хорошо, хоть он здесь.

— Что со мной?

— Ты же хотел чего-нибудь этакое натворить? Ну вот и натворил. Радуйся. Теперь на Гране тебя не тронут. Тебя касался сам великий мастер. Чего тебе ещё надо? — полусердито сказал он, но глаза его смеялись. — Что ты ему наговорил?

— Я не помню. Что-то на тему, что он сам ещё не дорос со мной … Мне было тяжело даже разговаривать. Болело словно бы слоями, как в пироге. Ну и сверху тоже…

— Отсроченные удары это называется, — сказал Дарам. — Ему надо было, чтобы ты дошёл до лагеря, а там — трава не расти. Хорошо, что кожа лопнула. Значит — "любя" бил, не в серьёз. Такие, как он, если бьют, то ничего, а вот по плечу похлопав, могут и убить. А ты — мог бы и помолчать хоть раз. Правильно Адам