Филипп Палмер - Ничейный космос
Да, Питер мог обойтись с ней грубо, но ведь у него такая душевная травма с детства!
А через год… через год Питер рассказал, что в ту ночь был трезв как стекло, выследил обдолбавшуюся девчонку (ведь такая не стала бы сопротивляться), привез к нам домой, привязал к кровати и изнасиловал, записав все на пленку. Потом он эту запись просматривал и мастурбировал. Даже предложил, сволочь, посмотреть это «кино» мне.
Питер так объяснил свою теорию: женщины якобы должны признать превосходство мужчин, проникнуться духом полного подчинения. А изнасилование только ускоряет этот процесс.
Я сразу распознала симптомы психопатии. Идти к врачу Питер наотрез отказался. Он не дал мне обратиться в полицию, убедив, будто на мне — часть вины. Я и по сей день считаю себя соучастницей того изнасилования; словно бы, любя сына, разделяю с ним его грехи.
Но именно из-за любви я прощала Питеру все, именно из-за любви продолжала его покрывать. Я верила, будто в нем есть хоть капля святого. В конце концов, с Питером всегда было приятно, даже здорово пообщаться.
Потом он на какое-то время примкнул к партии неонацистов и голосовал за Тотальный исход мусульман с Земли. Дружил с фашистами, мошенниками, клиническими психопатами… Содержал гарем смазливых девиц, гулявших с другими мужчинами (с которыми Питер своих «наложниц» сам и сводил).
Мы сохранили прекрасные отношения, даже когда он съехал от меня на другую квартиру (за которую платила я) и наделал долгов в десятки тысяч фунтов стерлингов. Потом какая-то пятнадцатилетняя девчонка плеснула ему в лицо кислотой (совершенно беспричинно, утверждал Питер), и мне пришлось раскошелиться на пластическую операцию. Девчонку после убили, но подозревать сына у меня причин не было (на всякий случай я даже не стала ничего проверять).
Бывало, Питер попадал в тюрьму, но больших сроков ему не давали — только за пьяные дебоши, драки, расистские выступления, сексуальные домогательства и неуплату по счету в ресторане. Питера еще дважды обвиняли в изнасиловании, но до суда дело не доходило. У полиции наверняка имелось досье, и они ждали от меня одной фатальной ошибки.
Я ни в чем не упрекала Питера. Только берегла, защищала — такова была моя любовь к нему, моему маленькому сыночку.
Но в конце концов, когда я была уже Президентом, полиция сформировала особую следственную группу, которая взялась за Питера. Его подозревали в вымогательстве, онлайн-мошенничестве с банковскими операциями; вспомнилось и старое обвинение в изнасиловании. Я ведь служила в полиции, и потому сумела влезть в базу данных этой группы и следить за ходом расследования. Питеру грозили серьезные неприятности, и тогда я наняла хакера, чтобы тот стер все материалы по делу моего сына, а заодно велела министру внутренних дел распустить группу, заняв ее членов делами поважнее.
Потом вне очереди устроила Питера в экипаж исследовательского корабля. Питер даже не подозревал, как близок был от суда и долгого-предолгого тюремного заключения. Поэтому стал умолять меня, чтобы я умоляла его остаться. Но я на уловку не поддалась.
Мы устроили прощальный ужин в ресторане небоскреба «Свисс-ре», откуда открывался вид на весь Лондон.
— Ты такой смелый, — говорила я Питеру. — Намного смелее меня.
— Может быть…
— Твою бы храбрость остальным, — продолжала я льстить. — И твою правоту, уверенность, иначе нам никак не достичь других звезд и планет. Только если все юноши и девушки станут рисковать жизнями ради всеобщего блага.
— Да, но… я сомневаюсь, — испуганно сказал он.
— Это естественно. А ты представь необъятные просторы космоса, такие манящие!
— Но что, если у нас ничего не выйдет, вдруг мы не найдем подходящей планеты для заселения?
— Пригодных планет множество! Да и техника шагнула далеко вперед. Раньше на терраформирование уходило сто лет, теперь же — лишь двадцать.
Питер совсем приуныл. Жаль, я не могла его в тот момент сфотографировать.
— Думаешь, я должен лететь, да?
— Мне тяжело тебя отпускать, — лучезарно улыбнулась я. — Но… да, ты должен.
Пусть мой мальчик вырос не идеальным, но он готов был сделать ради меня все, что угодно. И в ту минуту я им гордилась. Он убил бы, если б я попросила. Но требовалось только покинуть Землю.
Так я спасла Питера от тюрьмы, а заодно сберегла свою репутацию. Тщательно подтерла след манипуляций с министерством внутренних дел и с неотслеживаемых счетов перевела крупные суммы денег на счета офицеров особой следственной группы, сделав их слабым звеном — если что, их можно было бы шантажировать (однако ни один не доложился о внезапно привалившем счастье начальству или налоговику). Только тогда я вздохнула с облегчением.
Я была рада… нет, я была вне себя от счастья, когда распростилась с Питером. Ведь любовь к ребенку цепями висела на сердце. Я боялась родного сына.
Как только корабль Питера покинул Солнечную систему, я вернулась к прежнему образу Жизни. Вновь стала заводить любовников — намного моложе себя. Мне нравилось смотреть на их молодые, сильные и подтянутые тела, которых еще не коснулся нож хирурга. Я продолжала строить империю. Во мне все меньше оставалось от Лены, я все успешнее входила в образ Забар.
Двадцать лет спустя корабль Питера сел на отдаленной планете, и сын впервые вышел на связь через Квантовый бакен. Я не узнала его: Питер с таким воодушевлением рассказывал о препятствиях, которые ему пришлось преодолевать в двойной планетарной системе на орбите желтой звезды G1, в шестнадцати световых годах от Солнечной системы. Третью планету объявили заповедной, потому что на ней были обнаружены формы жизни, приспособленные к обитанию в азотистой атмосфере. Осваивать решили вторую планету.
В конце каждой недели Питер докладывал мне об успехах. Азотистую планету они окрестили Меконием,[23] а ту, что осваивали, — Хаосом. Но для себя Питер назвал их Дерьмом (первую) и Сральней (вторую, водородо-гелиевую газовую планету с низкой гравитацией).
Эта система обернулась для колонистов кошмаром. Обитавшая в азотистой атмосфере Дерьма форма жизни оказалась разумными экскрементами существ, которые запускали отходы своей жизнедеятельности в космос на естественных ракетах. Экскременты попали в поле притяжения двойной планетарной системы (Дерьма и Сральни), где с ними столкнулся экипаж Питера…
Временами «дерьмовые» дожди повторялись, принося с собой на Сральню эмбрионы существ в третьей стадии развития, которые прекрасно прижились в водородо-гелиевой атмосфере газообразной планеты. Эти чужие оказались гусеницами, чьи коконы прятались в кучках дымящегося говна — из них потом вылуплялись газообразные бабочки.