Денис Ватутин - Конец легенды

— «Царь велел себя раздеть, три раза перекрестился, бух в котел — и там сварился»[52], — почему-то вслух произнес я.

Вдруг ревущее пламя печи всколыхнулось, словно давление изнутри выплескивало его наружу. Я отпрянул…

Внезапно вихрь огня стек на пол, образовав плазменный кокон, который трансформировался в очертания огромного трехголового цербера, напоминающего голограмму.

Я в ужасе отскочил, а пес громогласно гавкнул из всех трех глоток и зарычал.

Я выхватил свой револьвер и, сняв его с предохранителя, зачем-то начал стрелять в эту призрачную фигуру. От грохота зазвенело в ушах. Огненная фигура тоскливо завыла.

Я заметил, что пламя печи почти потухло. Слегка повернув голову, я понял — назад дороги нет. В этом шуме, вое и стрельбе я совсем не услышал, как дверь «Б» закрылась.

Я отступил назад, упершись в дверь спиной, но она стояла как влитая. Я осторожно пошарил ладонью по стенам вокруг — ни кнопки, ни рычага, ни сенсорной панели… Скверно…

Меж тем пес, пригнув свои пылающие шеи, начал медленно приближаться ко мне. Я стал нервничать — я не знал, как бороться с мифологическими животными из огненной оболочки. Я изо всех сил напряг волю и попытался сосредоточиться на этом создании, как на глюке, я выравнивал свой пульс, контролировал дыхание и старался вызвать в голове обычные мыслеформы. На адскую собаку это не действовало: она продолжала медленно приближаться ко мне, хором сипло рыча.

Меня стала охватывать паника… Я отступил за ленту транспортера, продолжая бесцельно водить дулом револьвера.

Вдруг я почувствовал жжение на левом бедре и невольно вскрикнул.

Огненный пес зарычал, а я трясущимися пальцами полез в карман. Пальцы коснулись металлического предмета, который обжигал их. Втягивая воздух между зубами, я извлек из кармана браслет в виде змея, кусающего себя за хвост. Он был очень горячим.

Я, не раздумывая, швырнул его в собаку. Браслет пролетел сквозь призрачного пса, звонко стукнувшись о каменный пол, а изображение трехголовой собаки издало такой пронзительный свистящий звук, совершенно непохожий на собачий тембр, что я невольно зажмурился, прижавшись к стене. Дико заболела голова в области затылка…

Когда я буквально через пару мгновений открыл глаза, пес мерцал, а из его светящихся пастей на бетонный пол изливалась какая-то жидкость, в этом изображении напоминающая лаву. Синхронно с истеканием этой жидкости цербер сдувался, уменьшаясь в размерах, а на полу, прямо под его мордами, светящимися гранями разрастались высокие столбики кристаллов, почти таких же, как на вершине горы Холхочох[53].

Рука с револьвером дрожала, я тяжело дышал, стиснув пальцами свободной руки раскалывающийся болью затылок.

Постепенно боль стала стихать, а эфемерное чудовище исчезло. В месте его исчезновения продолжала поблескивать небольшая поросль кристаллов, и мерно лязгала и гудела стальная лента транспортера…

Я чувствовал себя опустошенным, как после тяжелого стресса… Конечно же мне к ним не привыкать, но все же… все же… Тысяча рентген мне на лысину… этот аттракцион начинает меня доканывать…

— Очень Странное Место[54], — с дрожью в голосе вслух произнес я.

— Дэн… не сомневайся в себе… это я тебе говорю, Странный…

В темноте прокопченного тамбура я начал лихорадочно вертеть головой с риском свернуть себе шею.

Я узнал этот голос — это был голос Сибиллы, это ее хрипловатый тембр… Боже… Сперва Лайла…

Тамбур был абсолютно пуст. Горнило печи потухло, и легкий фосфоресцирующий свет давала только кучка кристаллов.

— Сиб, это ты? — зачем-то спросил я вслух, глядя в черный потолок и облизав пересохшие губы.

— Конечно же я, Акме, — рассмеялся хрустальный призрачный голос.

— Ты что же, ты живая? — По коже моей бегали мурашки, и я продолжал озираться по сторонам.

— Почти, — тихо ответила она. — Соберись, Странный, хватит… В твоих поисках, Дионис, тебе помогала сама Либисса, дочь Зевса и Ламии, дочери Посейдона[55]. С тобой шел сам Адамас, ибо имя Йорген — означает «возделывающий землю». Даже Высокородная Царица[56] помогала тебе! Я уж не говорю о кентаврах, героях, великих войнах, духах и ангелах, покровительствующих тебе в поисках самой дочери Посейдона, которая перешла на твою сторону, дабы восстановить справедливость в пространстве и не дать отступникам завладеть Эгидами Зеваха Энке! Рода[57], она же Ироида, или, как называешь ее ты, Ирина, то есть «мирная». Числом Ироиды, кстати, является шестерка, а планета — Марс. Правда и то, что Ариадна — переводится как «самая привлекательная». Ну тут-то ты и не поспоришь, правда? Это тебе для общего развития пригодится… Понял?

— Ну… так, — неуверенно ответил я, — в общих чертах…

— А имя Ирода никак тут не связано, — продолжила слуховая галлюцинация. — Ибо означает в переводе с латыни — потомок героя.

— А-а-а-а, — неуверенно протянул я. — Ясно…

— Лезь в печку, Странный, — произнес голос Сибиллы.

— Мне, честно говоря, уже по хрену, — устало произнес я. — Есть в печку! Ты думаешь, так будет лучше? Отлично… А главное — чего тут такого?.. Подумаешь…

— Странный! — с укором сказал голос Охотницы под потолком. — Я не узнаю тебя! Ты победил множество храбрых воинов! Ты сражался с призрачными духами! Ты боролся с огнедышащими титанами и вместе с советскими солдатами встретил Тота и Тифона[58], которые охраняли Врата! И теперь ты говоришь, что тебе по хрену! Вот это новость! Может, ты еще и плевал на все?!

Я вновь сплюнул на пол и, кряхтя, полез на ленту транспортера, которая, больно царапнув меня по колену, поволокла мое туловище к потухшему жерлу печи.

Я зажмурился, когда мое тело ввалилось в квадратный проем, где еще недавно пылал огонь. Подтянувшись на руках, я перескочил в само отверстие печи, но тут оказалось, что там такая же движущаяся дорожка, как перед ним. Меня потащило дальше. Пришлось встать на четвереньки, поскольку проем был узким.

— Ясно, — удовлетворенно произнес голос Сибиллы. — Ты просто капризничал!

— Конечно, — ответил я, — уж такая-то малость мне кажется дозволенной…

— Ну да, ну да, — согласилась Сибилла.

— Мне только одно не нравится, — сказал я, ощущая покалывание в затылке. — Все эти герои эпосов и легенд обычно погибают или сходят с ума…

— Или возносятся на небо…

— А умереть и вознестись на небо — это не одно и то же разве?

— Вознестись гораздо сложнее…

— А ты-то хоть не шпионом была в группе? — спросил я, чувствуя противный запах гари.