Вад Капустин - Встретимся на Альгамбре
— "Еще один любитель древней словесности", — раздраженно подумал Луттьерхарфс, забыв, что ему не принадлежит монополия на мудрость веков. — "И почему болван Ифтырах ни словом не обмолвился о том, что парень отлично говорит на горном диалекте?"
— Итак, твой учитель, что он делал на Хасте? — видя, что землянин не собирается продолжать, уточнил старший офицер, также переходя на горский.
— Учитель Ясмах, господин, живет там постоянно. Я учился у него в интернате, когда мои родители погибли на Хасте. Почти тридцать лет назад, — объяснил Корнилов.
— Учитель Ясмах? — с непонятным землянину радостным удивлением переспросил фроггс и непроизвольно, чисто земным жестом, протянул Степану для пожатия лапу. — Так ты тоже учился у старого вояки? Я был одним из его первых учеников.
Корнилов без лишний раздумий пожал протянутую конечность. Он отлично понимал такого рода солидарность. Но слова офицера вызывали слишком много вопросов.
— Первых учеников? — Степан припомнил светло-серого от старости фроггса. — Господин офицер не выглядит настолько старым. И, прошу прощения, неужели господин прим-кард тоже воспитанник интерната на Хасте?
— Ерунда. Я учился на Фрогге в столице, в элитной школе для детей высших офицеров. Чуть больше семидесяти циклов назад, — ответил Луттьерхарфс. — Именно туда отправили старика после опалы, а потом выгнали за жестокость, когда он чуть не убил ученика за непочтительное обращение. Этим учеником был я, — с забавной мальчишеской гордостью добавил знаменитый разведчик.
— Но учителю Ясмаху исполнилось, по меньшей мере, триста, — осторожно заметил Корнилов, прекрасно знавший, что фроггсы, живущие намного дольше землян, взрослеют также намного позже и начинают работать лишь годам к сорока-пятидесяти. — И значит, его учительский путь намного больше, чем предполагает господин офицер.
— Ты что же не знаешь, что Ясмах не всегда учил сопляков? Он же, — Луттьерхарфс запнулся, поняв, что чуть не сболтнул лишнее, и резко перешел к делу. — Что нового тебе удалось узнать для Фрогги за это время?
Выслушав сбивчивый рассказ Корнилова о последних событиях, нападении регуллиан на Одинцова и жестоких пытках — конечно, без объяснения причин, — прим — кард принял решение:
— Тебя мы, разумеется, вознаградим и отпустим. И, кроме того, дадим новое задание. Куда ты собирался после Хасты?
— На Альтаир, — Степан по-прежнему не видел смысла юлить. — Приглядеть за Одинцовым.
— Разумное решение, — одобрил фроггс. — Пожалуй, именно в альтаирском секторе ты будешь нам больше всего полезен. Я даже оставляю способ слежки на твое усмотрение. О любых подозрительных переменах сообщай немедленно лично мне. Нашей благодарности не будет пределов.
Прим-кард не сомневался, что альтаирцы не оставят бесконтрольной ни одну попытку захватить оружие Предтеч. Он, не колеблясь, протянул Корнилову карточку с секретным кодом. Старший офицер, обычно презиравший инопланетных агентов, чувствовал к продажному землянину странное расположение. Очевидно потому, что считал его наполовину фроггсом и почти что соучеником.
— Кстати, а какой дар ты принес учителю Ясмаху? — неожиданно вспомнил он, поворачиваясь к экрану и нажимая кнопку обратного просмотра. Визор продемонстрировал более чем красноречивую запись.
Кадры, показывающие беспомощного старого фроггса, сменились новыми изображениями: неузнаваемо помолодевший и окрепший учитель Ясмах выходит из полуразрушенной хижины и застывает у края пропасти, как будто завороженный ее смертельной притягательностью. Потом, очевидно, приняв более разумное решение, возвращается в жалкую лачугу, складывает немногочисленные пожитки в старую потертую сумку и отправляется вниз по ведущей к городу тропинке.
— Я принес ему плод орас с планеты Джунглей, — вынужденно признался Корнилов. Он чувствовал себя пойманным в ловушку. Кажется, его ожидал очередной тур допросов, и он предупредил первый вопрос. — Мне продал его Александр Матвеев.
Однако его слова не слишком заинтересовали поглощенного созерцанием экрана фроггского офицера, у которого вид спускающегося по тропинке Ясмаха вызвал поток неожиданных идей.
— Опять этот Александр, — с досадой пробормотал Луттьерхарфс, продолжая следить за перемещениями учителя, — Но в этот раз он, кажется, не угадал.
Затем, словно неожиданно что-то вспомнив, старший офицер распрощался с новым агентом.
— Ну что же! Ты получил задание, и Фрогга ждет от тебя результатов. Счастливого пути! — сказал он на космолингве.
А затем уже не чаявшего выбраться Корнилова выпроводили с планеты с такой поспешностью, как будто он кому-то очень сильно мешал. И только на подлете к Альтаиру Степан сообразил, что так и не получил обещанного вознаграждения.
— Опять провели, проклятые жабы, — подосадовал капитан без особой злости. В том, что с ним произошло, похоже, не было злого умысла. В отличие от его бывшего фроггского покровителя, прим-кард Луттьерхарфс не выглядел существом, склонным не возвращать долги.
— Отдать долг. Принести дары, — повторил прим-кард, когда агент ушел. Офицер не сводил взгляд с изображения на экране, не обращая внимания на удивленного поведением начальника Ифтыраха, — принести дары. А ведь меня старик тоже многому научил. Знаешь, кого ты сейчас видишь перед собой? — спросил он тритт-карда, показывая идущего по тропинке немолодого фроггса.
— Учителя Ясмаха, — ответил внимательно слушавший предыдущий разговор тритт-кард. История встречи землянина и старого фроггского учителя показалась ему достойным сюжетом для будущей великой поэмы, и он уже подбирал рифмы, пытаясь соединить приходящие в голову строки.
Увы! То, что сообщил Ифтыраху прим-кард, сделало бы поэму намного интереснее, но совершенно лишило ее возможности когда-либо увидеть свет.
— Учителя? — прервал Луттьерхарфс, и его маска выразила пренебрежение. — Мальчишка! Чему тебя учили в Академии? Да это же знаменитый адмирал Ясмах, глава нашего космического флота времен первой альтаирской войны. Больше семидесяти циклов назад, после позорного поражения, старика лишили всех чинов и званий и выгнали со службы, запретив занимать военные должности. А ведь в том, что произошло, не было его вины — тогда никто не знал истинных возможностей альтаирцев. Больше того, адмиралу удалось спасти большую часть экипажей, чего нельзя сказать о его бездарных последователях — во время хорошо тебе известной второй альтаирской бойни. Старика просто сделали подпоркой для ламбука (козлом отпущения)!
В знак протеста адмирал пошел работать в высшую военную школу, куда его приняли за былые заслуги. Хотя учитель из него вышел никуда не годный. Если уж он докатился до интерната на Хасте.