Клаудия Грей - Потерянные Звёзды

— Это место хорошо сохранилось.

— Я приезжала сюда вчера, — сказала Сиена. — Мой корабль приземлился прежде, чем отец пришел с работы. А Валентия… я не могла оставаться там долго. Это единственное место, где мне хотелось быть. Пришлось прибраться, но больших трудов это не потребовало. — Сиена повернулась к нему, и в сумраке надвигающейся бури он не мог прочитать выражение ее лица. — Так что многое осталось, как прежде.

Тейн шагнул к ней:

— Сиена…

— Ты примкнул к повстанцам. — Слова вырвались из нее, как вода из пробитой плотины. — Как ты мог? Они террористы! Они убили Джуд!

— Мы не террористы. Если кто террорист, так это Палпатин, который правит при помощи страха…

— Ты сказал, что не собираешься к повстанцам, ты сказал это, глядя мне в лицо…

— Это было еще до того, как я понял, насколько ужасна Империя. Повстанцы не идеальны, но должен же кто-то хоть что-то делать!

— То есть ты решил ненавидеть Империю. Захотел убивать людей, с которыми ходил в школу, своих коллег-офицеров, своих друзей… — Сиена сделала шаг к нему, уперев кулаки в боки. — Ты и меня готов убить.

— А ты не думала, чего мне это стоит всякий раз, когда я иду в бой? Разве не знаешь, что я сам бы скорее умер? Но я не могу стоять в стороне и ничего не делать, Сиена. Я просто не могу.

Она покачала головой:

— Ты можешь перестать быть циником хотя бы сейчас?

Тейну захотелось встряхнуть ее. Он был готов умолять ее выслушать. Он был все отдал, чтобы опять быть с ней в воздухе, где они всегда понимали друг друга. Но сейчас наверху выла буря.

— Это все, что ты хотела сказать? Вытащила меня сюда, только чтобы на меня наорать?

— Нет.

— Тогда зачем…

Сиена взяла в ладони его лицо и страстно поцеловала.

Следующие несколько минут были наполнены лихорадочными движениями ее маленьких ладоней, пробравшихся ему под куртку и устроившихся на его груди, объятиями, вкусом ее губ. И он не мог находиться слишком близко к ней. Даже сейчас они были далеки друг от друга.

Тейн крепко обнял Сиену и оторвал от земли, а затем прижал к стене своим телом и впился в ее губы.

Когда они наконец прервали поцелуй, чтобы отдышаться, Сиена прошептала:

— Не смей останавливаться.

Он не посмел.

Несколько часов спустя Сиена сидела у входа в Крепость, завернувшись в одеяло и наблюдая за финальными аккордами бури. Ветер уже стих, но дождь все еще шумел на серебристых крышах. Когда она смогла забыть, что здесь так красиво?

Именно сюда она всегда приходила, чтобы помечтать. Имперская служба оставляла так мало свободного времени — нельзя было урвать и часа, чтобы просто поблуждать, подумать о том, о чем хотелось.

Сиена встала и пошла обратно в Крепость на приятно ватных ногах. Меха и одеяла были сложены в глубине пещеры, рядом со старым нагревателем, который они притащили десять лет назад. Сюда проникало мало света. Девушка остановилась на мгновение, чтобы охватить взглядом Тейна, лежавшего на животе, дремлющего и почти полностью обнаженного.

Девушка прислонилась плечом к стене и прошептала: — Посмотри моими глазами.

Шепот пробудил Тейна. Он перевернулся и сонно улыбнулся:

— Ты показываешь сестре меня?

— Я должна показывать ей самые красивые и необычные моменты своей жизни.

Он протянул к ней руку, и девушка свернулась рядом, накрыв одеялом их обоих. Несмотря на небольшой нагреватель, воздух в Крепости оставался прохладным, но Тейн согревал ее. Сиена хотела лишь одного: чтобы мира вне Крепости не существовало вовсе — и тогда они всегда будут вместе, неразлучны.

— Ты, наверное, в курсе, — сказала она. — Но я все еще люблю тебя.

— А я люблю тебя. Все прочее может измениться, только не это.

Сиена повернулась, чтобы видеть любимого. Было трудно говорить без гнева, но она старалась.

— Если ты смог присоединиться к Восстанию, значит изменился сильнее, чем я могла бы подумать.

— Ты все еще веришь в имперскую пропаганду про «террористов»? На самом деле они идеалисты. Считают, что в Новой Республике случится все то великое и славное, чего не хватало Старой. Я не настолько дурак. Такого не будет никогда. Но Империя должна пасть.

— Ты принес клятву…

— Хватит клятв, Сиена! — Тейн замер, чтобы обуздать свой гнев. — Прости. Я знаю, как много значит для тебя честь. Но дело не в том, храним ли мы клятву Империи. Речь идет о том, хранит ли Империя клятву нам.

Слишком многие из ее собственных сомнений находили отклик в его словах. Сиена помнила офицеров, погибших напрасно, слышала последний крик Пенри, вновь видела, как взорвался Алдераан. А теперь страдала уже ее мать.

Сиена уткнулась лицом в грудь Тейна. Ей казалось безопаснее произносить эти слова, находясь в тепле его рук:

— Я вижу тьму внутри Империи. Как можно ее не видеть?

Он накрутил на палец одну из ее прядок, и игривый жест резко контрастировал с тяжестью его слов:

— Если ты ее видишь, то я не понимаю, как ты можешь по-прежнему служить Империи только потому, что много лет назад, не зная всей правды, принесла присягу.

— Никто никогда не знает всей правды. И поэтому клятвы что-то значат. Иначе хранить их было бы слишком просто, разве ты не понимаешь? Мы смотрим в неизвестное нам будущее и обещаем хранить верность независимо от того, что произойдет, — вздохнула Сиена. — Моя клятва имеет значение для меня, но это не единственная причина, почему я остаюсь на службе.

— Тогда почему?

— Потому что Империя — больше, чем пороки и жестокость. — Ей тяжело было говорить, но Тейн заставил ее быть честной с самой собой. — Это еще и Сила, что удерживает Галактику от погружения в хаос, как это было во время Войн клонов. И на каждого мелкого коррумпированного чиновника приходится кто-то вроде Нэша Виндрай-дера, который искренне пытается поступать правильно. Если хорошие люди уйдут, разве это не сделает Империю еще хуже? Разве мы не должны остаться, чтобы изменить Империю, если можем?

— Все такая же оптимистка. — Тейн заколебался, прежде чем спросить: — Как Нэш?

— Сейчас лучше. В первый год после Алдераана было трудно, но он выдержал. Думаю, что он все еще одинок. — Сиена вспомнила ночь, когда Нэш предлагал ей отправиться в постель, а она отказалась. Тейну ничего этого не нужно было знать. — Он вспоминает о тебе время от времени. Ненавижу, что он вынуждает думать, что ты мертв.