Шервуд Смит - Феникс в полете

Впрочем, до отца это может и не дойти. Хорошо бы: мало ли что он устроит, если узнает, что тени предков благоволят к его сыну?

Анарис наклонился и задул свечи. Потом, бесстыдно ухмыляясь в темноте, погладил череп и вышел.

Эсабиан стоял перед Вратами Феникса Изумрудного Тронного Зала, уперев руки в бока и глядя на огромные дверные створки. Глаза инкрустированного на них возрождающегося из пламени Феникса восторженно сияли драгоценными каменьями. Этой минуты он ждал двадцать долгих лет и теперь наслаждался каждым мгновением.

Совсем недавно он высадился на планету. Его поверженный противник томится у него в плену. Через несколько минут он унизит Геласаара хай-Аркада на том самом месте, откуда исходила его власть, но прежде Властелин-Мститель, Аватар Дола займет его Изумрудный Трон в самом сердце Мандалы.

Он кивнул гвардейцам, стоявшим наготове по обе стороны от массивных створок. Те повернулись, чеканя шаг, подошли к огромным рукояткам и повернули их. До Эсабиана донесся приглушенный шум потайных приводов, и Врата медленно отворились. Створки оказались не меньше метра толщиной, но неимоверная высота скрадывала пропорции.

Эсабиан шагнул внутрь и тут же невольно замер, потрясенный великолепием открывшейся перед ним картины. Такого огромного крытого пространства он еще не видел. Дальние углы терялись в калейдоскопе ярких красок от невообразимо высоких витражей, превращавших массивные стены в подобие легких кружев, а весь зал – в волшебное царство света. Высоко над головой вспыхнули созвездия огней, воссоздающих почти полную иллюзию звездного неба, и у Эсабиана даже голова закружилась, таким бесконечно высоким показался потолок. В их свете каждая деталь Тронного Зала выступила с потрясающей четкостью, хотя игра красок от витражей никуда не делась. Со стен свешивались флаги всех возможных цветов – целый лес овеянных славой древних знамен.

Но все это буйство красок и орнаментов не могло отвлечь взгляда Эсабиана от возвышения в самом центре зала. Даже рисунок созвездий на потолке, казалось, нацеливал взгляд на подсвеченный каким-то скрытым источником трон. Эсабиан подавил невольную дрожь и шагнул вперед.

По мере приближения Изумрудный Трон вырисовывался все яснее – изящная, органичная форма, светящаяся внутренним светом, вырастающая из полированного обсидианового подиума. Вдруг до него дошло, что и трон, и подиум, и вся архитектура окружающего их пространства создают впечатление дерева – дерева столь раскидистого, что только часть его кроны уместилась в этом зале; чьи корни уходят глубоко в землю под Мандалой, сердцем Тысячи Солнц; чьи ветви держат небосвод, простираясь до самых звезд.

Все двадцать долгих лет своего палиаха Эсабиан старательно изучал своего врага. Он изучил символизм и ритуалы, на которых основывалась власть Панархии, все тщательно разработанные таинства, насаждаемые Магистерием и Академией Архетипа и Ритуала, – он понимал, что, познав символы, можно познать душу человека, его силу и слабость.

Однако теперь, впервые столкнувшись воочию с воплощением этих таинств, он все равно был потрясен открывшимся ему зрелищем и на мгновение сам поверил в скрытые за этими символами истины. Само Древо Миров росло перед ним, и тот, кто сидел у его корней, действительно держал в руках благополучие Тысячи Солнц, и он готовился занять это место.

Двери за его спиной, распахнувшись, хлопнули по стенам – он скорее осязал, нежели услышал этот звук. Глашатай начал свое объявление:

– Я – ВЛАСТЕЛИН-МСТИТЕЛЬ, АВАТАР ДОЛА. МОИ ПРЕДКИ ПРАВИЛИ В ДЖАР Д'ОЧЕ, КОГДА ЭТОТ ОСТРОВ БЫЛ ЕЩЕ ДИКИМ ЛЕСОМ; С ЗАВЕРШЕНИЕМ МОЕГО ПАЛИАХА КРОВЬ ПОКОЛЕНИЙ ПРАВИТЕЛЕЙ ДОЛЖАРА ДОКАЗАЛА СВОЕ ПРЕВОСХОДСТВО.

По широким ступеням поднялся он на подиум. Где-то далеко за троном виднелись высокие врата Алеф-Нуль, символизировавшие преходящесть, слева и справа – Врата Слоновой Кости и Багряные Врата: независимость и злободневность. Он постоял минуту у трона, почти завороженный мерцающими в его изумрудной глубине огоньками. Потом повернулся лицом к распахнутым Вратам Феникса – символу неистребимости. Потом, наслаждаясь каждым мгновением, каждой частицей движения, Эсабиан уселся на Изумрудный Трон.

Размеры Тронного Зала застали Барродаха врасплох. Войдя в раскрытые двери, он забыл про своего пленника и только и мог, что испуганно оглядываться по сторонам. Он ощутил себя вдруг крошечным, почти невидимым; он сам не узнавал себя. Он с радостью повернулся бы и выбежал обратно, когда бы не восседавшая на троне фигура в черном.

Между Эсабианом и входом в зал, у которого стоял сейчас Барродах, протянулась двойная цепочка Дулу в пышных одеждах, за спинами которых маячили тарканцы в черном. Во главе цепочки, у самого трона стояла троица келли; их змеевидные головные отростки беспрестанно двигались. Одни аристократы стояли спокойно, другие имели явно подавленный вид; все смотрели на человека, стоявшего рядом с Барродахом.

Роста Геласаар хай-Аркад был далеко не самого высокого. Точнее, он был не выше Барродаха, но бори почему-то показалось, будто побежденный Панарх вдруг вырос – словно Тронный Зал поделился с ним своим величием. Панарх стоял молча, спокойно, и даже серая тюремная одежда и нейроспазматический ошейник казались на нем королевскими одеждами – столько горделивого достоинства было в его осанке.

Барродах поднял руку, чтобы грубо толкнуть его вперед, но жест превратился в робкое прикосновение к плечу, когда он встретился с Панархом взглядом и увидел в его глазах не просто спокойствие, но легкую иронию.

Геласаар повернулся и один пошел к трону. Бори бросился за ним следом, словно талисман сжимая в руке пульт ошейника. И весь путь до трона стоявшие по обе стороны от прохода Дулу склонялись – так пробегает по полю пшеницы волна от порыва ветра. Барродаха передернуло при виде келли, утроенно повторяющего их движение: он терпеть не мог ни колыхания их змееподобных головных отростков, ни исходящего от них запаха паленой кожи.

У подножия своего трона Панарх остановился и посмотрел на узурпатора. Барродах пристроился сбоку – так, чтобы видеть лица обоих. Несколько минут оба молча изучали друг друга; бори показалось, что ему не хватает воздуха, так возросло напряжение в зале.

Наконец Эсабиан чуть пошевелился – едва заметно изменил позу, но Барродах понял это как сигнал. Он ожидал от своего господина, что тот скажет что-нибудь своему поверженному неприятелю, возможно, поиздевается над ним, но Аватар сидел молча, так что Барродах просто поставил Панарха по левую руку от трона и дал ему знак повернуться.