Константин Хвостополосатов - Засланец

– У него обучение дорого стоит? – уточнил я.

– Дорого, только не деньгами та цена измеряется, сын порока, а жесткостью обучения и требовательностью учителя, – лицо Марзайца почему-то нахмурилось, – учеников он берет очень мало, я у него – четырнадцатый, так вот после окончания обучения еще ни один не отказал себе в праве силового поединка.

– Ты тоже? – удивился я, – но за что?

– Я тоже, – еще больше нахмурился Марзаяц, – очень жесткая система подготовки, полное подчинение, зачастую унижение, экзамены на грани жизни и смерти. Много пота, крови и нервов татуировка специалиста от Зулур-Мацара стоит. Правда, по своей оценке многие ее выше бурции ставят. И хоть мастер ставит клеймо код-специалиста-один, фактически выпускает кодировщиков третьего уровня. Я, вот, через два года в бурции столицы повысил класс сразу до четвертого. А многие до такого уровня не один десяток лет распахивают.

– А что, обучение десять лет длится? – спросил я. – Есть смысл мастера попросить взять меня в обучение? Ты говорил, что у меня шансы есть.

– В бурции учатся десять, у Зулур-Мацара – двенадцать, – Марзаяц посмотрел на меня как-то отстраненно, – мне двенадцать лет было, когда я в обучение пошел. Обычно с десяти уже способности видны, ну максимум берут в пятнадцать, потом уже голова мирскими делами перегружена. Так что тебе, сын пахаря, туда дорога уже заказана, даже будь у тебя талант. Бояр, вообще-то, тоже не самое босяцкое занятие, знай себе воюй, да тренируйся. Хотя, тоже не всякий сможет, тут крепкие мышцы нужны и упорные тренировки, деньги, опять же на доспех и оружие. Да ты в курсе.

– И как твой поединок с учителем? – напомнил я.

– Никак, – плюнул в песок мой босс, – он ни одного ученика не убил, лупил, как доярка нерадивую шураву в свое удовольствие, потом лечил малость и выпирал из жилища.

Пока Марзаяц рассказывал мне свои воспоминания, пленник в забытьи дернул рукой. Марзаяц удивленно поглядел на него и спросил меня:

– Он что, живой?

– Да, – ответил я, – зачем его убивать? Так… Дал по голове и спутал.

– Не зачем, а за что, – пробурчал Марзаяц. – Это в честных поединках кодировщики друг другу жизнь оставляют по кодексу поединка, только если не вышло случайной смерти, а вот такие нападения – это верная смерть проигравшего. Добью-ка я его, раз у тебя ума не хватило.

– Давай расспросим, – предложил я, немного опешив, – вещи опять же искать не нужно, покажет. Может, там что интересное есть.

– А… Вижу подход бояра, – улыбнулся Марзаяц, – да и твое это дело, он на меня, в общем-то, не нападал, по крайней мере, я не видел. Вот и решай сам, сын порока.

Но допрос моего трофея отложился надолго, в сознание он приходить не спешил. Так что мы его хорошенько связали, спутав пальцы рук и ног, а так же завязав повязкой рот. Тащить его до кустов было откровенно лень, солнце уже клонилось к закату, так что пленник мог дотерпеть до прихода в сознание и на песочке. Лучше оказаться потным, чем мертвым.

Соперник Марзайца нашелся метрах в тридцати от места боя. К нему тянулась цепочка следов. Видно было, что сначала он ковылял, потом полз на четвереньках, а вот дальше наблюдалось что-то странное. След шел, как будто бандит полз лежа, но за телом оставался мокрый след и чем дальше, тем сильнее текло из бедняги. Само же тело представляло собой груду частично обожженных и оборванных лохмотьев, из которых сочились потоки желеобразной, местами пенящейся жижи. И жижа однозначно не являлась водой, так как на песке образовывались радужные лужицы. Очень все это походило на расплавившийся полиэтилен.

– Вот это видок, – удивился я, – он на солнце перегрелся что ли? Никогда такого не видел.

– Я тоже не видел, – присел над лохмотьями Марзаяц. – Но это не моих рук дело, похоже, унося с места стычки ноги, он попал в старую ловушку, на которые местные земли богаты. Я о таких результатах только читал. Вариантов воздействия тут два, а в прочем, тебе оно надо?

– Ты лучше не трогай, – предупредил я, – может, там зараза какая. Кстати, он человеком был или еще какой другой породы?

– Не знаю, – ответил Марзаяц, отодвигаясь от останков, – за этими висящими балахонами не разглядишь. Может, он так маскировался? Я бы вот хотел поглядеть, кто был учителем этого отребья, да теперь уже негде смотреть.

– А что за блажь татуировки кодировщикам наносить? – спросил я.

– Это – знак определенного статуса, сын пахаря, – ответил Марзаяц, – я слышал, у бояров тоже есть некоторые знаки принадлежности и за ратные подвиги татуировки. Не все, правда, этого придерживаются. Но тут все просто, сколько бояров, а сколько кодировщиков!

Закончив осмотр поверженного врага, мы вернулись к насущным делам. Прихватив за шиворот свой трофей, я двинулся за Марзайцем вглубь зарослей. Нужно сказать, что мы почти не петляли и всего один раз обошли большую воронку с серыми, будто покрытыми кружевом склонами и заполненную веселым желтым песком. Пройдя какую-то одному Марзайцу известную черту, он расслабился и пошел спокойно, кивнув мне. Как я потом выяснил, внутри определенного кольца защитные системы отсутствовали. Тут, конечно, имелась возможность погибнуть от какой-то свихнувшейся техники или служебных кодов, но для этого еще нужно было постараться. К расстройству кладоискателей внутри безопасной зоны практически не осталось каких-либо строений, годных для разграбления, больше всего внутреннее пространство напоминало парк. На довольно большом куске пространства раскинулась сеть небольших озер, которые питались от источников. Все эти озера соединялись речушками, а скорее большими ручьями с центральным озером, которое изобиловало большими и малыми островами. Вокруг же бушевала растительность.

– Давай, сын пахаря, излови нам кого-нибудь на ужин, – сказал Марзаяц, сбросив свою суму около небольшого озерца, – тут полно всякой небольшой дичи, а в озерах, кстати, и рыбы. Мне нужно отдохнуть, бой вышел славный.

– Странно, что при таком изобилии тут никто не поселился, – удивился я, разглядывая игру довольно крупной рыбы в каких-то пяти метрах от берега, – не думаю, что совсем уж невозможно просочиться за защитную полосу.

– Ты – невнимательный олух, – лениво отмахнулся Марзаяц, – я тебе уже говорил, что тут не все так радужно и красиво, бывают дни и даже месяцы, когда ни вода, ни местная дичь не может быть съедобна. Кроме того, место это подвержено беспричинным напастям, которые то выкинут неизвестно откуда взявшийся ветер, то солнце тут начинает вызывать сильнейшие ожоги, один раз случилось сильное землетрясение. Старые машины, видимо, барахлят.

– А ты не боишься тут останавливаться? – спросил я подозрительно.