Игорь Николаев - Гарнизон
Инженер умолк и выразительно пожал плечами.
— Сколько вернулось? — мрачно уточнил Боргар.
— Один. Теперь в карантине. Весь в крови, не своей, но все же…
Владимир понимающе кивнул и заметил:
— Что ж, будем надеяться, вера его достаточно крепка.
Арбитр и инженер замолчали. Первый думал, не забыл ли он о чем‑либо, какой еще вопрос или вопросы стоит задать. Второй терпеливо ждал.
"Север" изнывал от дефицита воды. После спасительной диверсии планетарного комиссара системы пожаротушения сработали идеально, практически без помощи людей. Автоматика и скудные, но исполнительные мозги сервиторов изолировали страшный пожар, начавшийся после подрыва резервных танков, и не позволили яростному огню сожрать весь Черный Город. Но для этого пришлось использовать почти все водохранилища дистриктов, перекачивая тысячи тонн жидкости в колонны розлива и каскадные трубы распылителей.
Воды оставалось много в танках, расположенных по периметру Танбранда и на заводах, окаймлявших Черный Город сплошным индустриальным барьером. Но для того, чтобы ее добыть, нужно было покидать анклав и выходить из относительно безопасного убежища…
Когда счет погибших экспедиционеров перевалил за сотню, отчаявшийся Инженер — археолог попробовал слать партии в другом направлении — не вниз, а на верхние ярусы, чтобы собирать снег и лед. Поначалу все складывалось удачно, удалось даже пробить колодец через три уровня и найти укромный угол на стыке трех 'крыш' разных дистриктов, про который служба верхней очистки, похоже, забыла. Предприятие обещало несколько тонн льда и временное решение проблемы водного дефицита.
Однако надежды оказались преждевременны — лед был не просто грязным, он был фактически концентрированным замороженным ядом, результатом промышленных осадков. Отфильтровать получавшуюся жижу оказалось невозможно, несмотря на все усилия химиков. А затем колодец нашли. Как оказалось, враг облюбовал не только нижние уровни… И только опыт Боргара, заранее приказавшего заминировать сбросовую шахту, спас весь анклав.
— Нужно установить сообщение с Бентом… — сказал Боргар. Звучало это примерно, как 'надо каждый день молиться и возносить хвалу Богу — Императору человечества', то есть истиной, не требующей дополнительного проговаривания.
— Надо организовать прямую транспортную коммуникацию. У него есть вода и осталось несколько полицейских частей в подчинении. Но нет электричества — едва хватает для освещения, уже есть случаи обморожения. Поодиночке мы пропадем…
— У меня больше нет людей, — отозвался инженер.
— Я приказал Дживс, она пошлет человека, — вымолвил Владимир.
— Человека?.. — повторил инженер.
— Да, человека, — повторил Сименсен. — Больше некого. У меня от силы пятьсот бойцов на три тысячи беженцев. И большая часть из них — городские ополченцы.
— Это много, — заметил инженер.
— Это очень мало, учитывая, сколько дыр и проходов приходится перекрывать. Плюс отдых — никто не может нести дозор беспрерывно. Плюс вылазки для ремонта. Две недели назад я мог посылать партии по десять солдат. Неделю назад — по три. Сейчас в разведку уходят поодиночке. Если не удастся пробить дорогу к Бенту — мы погибнем.
— Я пойду, — произнес после долгой паузы инженер — археолог. — Посмотрю по картам и старым записям, может быть где‑то есть еще вода…
— Идите, — негромко согласился Боргар.
После того, как инженер вышел, арбитр какое‑то время сидел молча, откинувшись на тонкую спинку решетчатого стула и сильно откинув голову назад. Ему казалось, что в таком положении шея немного расслабляется, и кровь отливает головы. Теперь боль, доселе гнездившаяся в теле, постепенно заползала под череп — потихоньку, отдельными щупальцами пробной разведки.
Боргар представил себе анклав — крошечную часть Танбранда, удерживаемую оставшимися в живых энфорсерами и немногочисленными бойцами. Теми, что прибились из полиции, планетарной обороны и просто добровольцы, которые знали, за какой конец надо брать лазган. Шесть уровней. Точнее по маленькому ломтику на шести уровнях, к тому же смещенных относительно друг друга, соединенных пробитыми шахтами, временными лесенками, сметанными на живую нитку электроподъемниками. И седьмой — часть главного транспортного терминала, которую удалось отсечь временными переборками, аварийными герметичными воротами и электрифицированными заграждениями.
Немного в стороне залаяла собака, Боргар встрепенулся, бросил взгляд в сторону дробовика, лежащего на расстоянии руки, но почти сразу успокоился. В собачьем подвывании не было истеричных, злобных ноток, лишь тоска и вековечная собачья скорбь. Псина просто давала выход чувствам. Арбитр перевел дух. В Танбранде всегда было мало живых собак — их содержание слишком дорого обходилось. А сейчас четвероногие спутники человека стали… раньше сказали бы — на вес золота. На самом деле — гораздо ценнее. Собаки и кошки чуяли зараженных лучше любого прибора, точнее самого пристрастного анализа крови.
Кабыздох гавкнул еще пару раз и умолк. И, словно принимая эстафету, вдалеке завыл кто‑то совсем иной… Странный вибрирующий звук, который не могла издать глотка обычного человека и даже мутанта, пробился через множество перекрытий, через баррикады и заваренные наглухо двери. Пронзил щиты из броневого армированного пластика на немногочисленных блокпостах, загудел в заминированной вентиляции и пустых трубах водопровода, испещренных дырками от сверл и буров поисковиков — водоносов.
Кто или что‑то — выло, то поднимая голос (если это можно было назвать 'голосом') к пронзительно — визгливым нотам, которые, казалось сверлят ушные раковины, то опускаясь до глухого утробного рыка, грохочущего, словно камнедробилка. Звук, леденящий кровь в жилах, все тянулся и тянулся, не смолкая. И, будто вслушиваясь в каждую ноту, боясь перебить ее даже случайным стуком сердца, тревожно затих весь анклав. Лишь тихо гудели генераторы, обращавшие прометий в свет и убийственное напряжение в проволочных заграждениях.
Наконец вой рванул вверх, словно стартующая ракета, и затих на немыслимо высокой ноте, от которой у Владимира заныли зубы. Почти сразу же с противоположной стороны чуть ближе, кто‑то ответил булькающим рыканием, немного похожим на гулкий утробный хохот. В нем отчетливо звучала издевка, злобная, торжествующая… Хотя скорее всего так лишь казалось, потому что в обоих голосах, что перекликивались меж собой, не было ничего человеческого.
Вернее — уже не было. Ни в том, ни в другом…
Стукнула дверь, пахнуло фармацевтикой и спиртом. Даже не открывая глаз Боргар мог сказать, что пришел мортус. Как и предшествующий инженер — археолог, со сводкой.