Дэвид Вебер - Война и честь (Война Хонор)

И конечно, это не получалось.

Она знала, что ей нельзя, ни в коем случае нельзя лететь в Белую Гавань, но это знание ничего не меняло. К водовороту чувств, обессиливших её в спортивном зале, добавилось нервное истощение последних месяцев, проведенных под непрерывным огнем сплетен, и растущая печаль и чувство беспомощности, с которым она наблюдала, как её, словно клин, вбивают между двумя родными для неё звездными нациями. Она отдала в этой борьбе все, что имела, лишь бы не склонить головы, растратила силы и политический капитал, и все же ни она, ни её союзники не смогли абсолютно ничего изменить.

Она устала. Не физически, а глубокой внутренней усталостью, которая сломила её дух. Она больше не могла сражаться с неизбежным — ещё и потому, что Хэмиш так настойчиво просил её приехать. И потому, что где-то в глубине души она сама желала встречи с женщиной, против которой согрешила в сердце своем, пусть даже не совершив предательства наяву.

Солнце все ниже клонилось к западу, аэролимузин мчался на север, а Хонор Харрингтон, опустошенная, как разреженный ледяной воздух за кристаллопластовым иллюминатором, молча ждала неизбежного.

Родовое гнездо Хэмиша оказалось меньше, чем она ожидала.

Точнее, по площади дворцовая усадьба превосходила Дворец Харрингтон на Грейсоне, но лишь потому, что строилась на планете, вполне благосклонной к людям, в то время как на Грейсоне опаснейшим врагом его обитателей была окружающая среда. Дворец удобно расположился на пологих склонах, широко и радушно, словно приглашая гостей, раскинул крылья, не поднимавшиеся выше двух этажей. Необычно толстые стены из местного камня, служившие первым колонистам защитой от студеных зимних ветров этих северных широт, выглядели внушительно, хотя старейшее здание комплекса, похоже, было спроектировано и выстроено ещё до того, как его владельцы осознали, что вот-вот станут аристократами. Оно лишь немногим выигрывало в сравнении с чрезмерно разросшимся и несколько хаотично надстроенным фермерским домом — большего тогда и не требовалось, — а последующие поколения владельцев благоразумно настояли на том, чтобы архитекторы во всех дальнейших проектах расширения усадьбы на протяжении веков учитывали изначально заданный стиль. Многие другие благородные семейства подобной мудростью не обладали, и их родовые усадьбы со временем превратились в сборную солянку, в своего рода архитектурную какофонию.

С Белой Гаванью этого не произошло: разросшееся за века своего существования имение не потеряло индивидуальности. На первый взгляд могло показаться, что более новые, более современные поместья — такие, как Дворец Харрингтон — смотрятся представительнее и величественнее, но это только на первый взгляд. Ибо у Белой Гавани было то, чего не могли купить владельцы всех этих новых роскошных особняков, как бы ни старались. История. Здесь расстилались взлелеянные поколениями садовников лужайки с дерном, в который нога погружалась по самую лодыжку, здесь высились могучие, в полтора метра обхватом, земные дубы, прибывшие со Старой Земли на борту досветового колонизационного звездолета “Язон” четыре столетия назад. Ковры густого мягкого земного мха, и плотные живые изгороди, и заросли короноцвета и пламенарий, за которыми скрывались каменные столы для пикников, беседки и укромные, вымощенные камнем дворики, — все здесь, казалось, нашептывало, что так было всегда и пребудет во веки веков.

На Грейсоне встречались и более старые здания, тоже окруженные благородной атмосферой подлинной древности, — Дворец Протектора, к примеру, но он, как и всё, что строили на Грейсоне, представлял собой крепость, защищавшую обитателей от окружающей природы. Принадлежа своему миру, грейсонские дома всегда существовали изолированно от него. А Белая Гавань напоминала Хонор родительский дом на Сфинксе, для которого возраст стал удобным одеянием. Просто здесь все было крупнее масштабом. Осознав это сходство, Хонор кое-что поняла: если Белая Гавань и служила своего рода крепостью, то её укрепления возводились лишь против сводящего с ума давления человеческих проблем — и в полном единении с планетой.

Несмотря на нерадостные обстоятельства, которые привели ее сюда, Хонор сразу ощутила живую, гостеприимную атмосферу дома Хэмиша Александера и непроизвольно потянулась к ней. Этот дом мог бы стать для неё надежным укрытием... В следующее мгновение она вспомнила, что он никогда не станет её домом, и душу окатила новая волна мрачной покорности. Тем временем Саймон Маттингли мягко посадил лимузин на площадку.

Хэмиш, нежно прижимая к себе Саманту, выбрался наружу и, с чуть натянутой улыбкой, пригласил Хонор следовать за ним. Она была благодарна ему за то, что он удержался от привычного обмена шутливыми репликами — сейчас обоим было не до болтовни, — и даже ухитрилась улыбнуться ему в ответ.

Как и Хэмиш, Хонор несла Нимица на руках. Обычно кот восседал у неё на плече, но она нуждалась в более тесном контакте, в ощущении дополнительной связи с ним, а потому шла рядом с графом к боковой двери, прижимая кота к себе. Позади шагали Лафолле, Маттингли и Хаук.

Дверь отворилась перед ними с небольшим упреждением; появившийся на пороге человек, неуловимо напоминавший Джеймса МакГиннеса, приветствовал графа Белой Гавани поклоном.

— Добро пожаловать домой, милорд, — сказал он.

— Спасибо, Нико, — с улыбкой ответил граф. — Это герцогиня Харрингтон. Леди Эмили в атриуме?

— Да, милорд, — доложил тот, удостоив Хонор более церемонного поклона.

Эмоции его были сложны, и складывались они из глубокой преданности всему семейству Александеров и персонально Хэмишу и Эмили и уверенности в том, что в злобных сплетнях о Хэмише и Хонор правды не было. Она ощутила его сочувствие, но и острую нотку негодования. Причиной была не она, но те, кто, используя её как оружие, причинял боль людям, которых он любил.

— Добро пожаловать в Белую Гавань, ваша милость, — сказал дворецкий.

К его чести, противоречивые чувства никоим образом не отразились в его голосе или манере держаться.

— Благодарю вас, — ответила она, улыбнувшись настолько тепло, насколько позволяло её нынешнее состояние.

— Должен ли я доложить графине о вашем прибытии, милорд? — спросил Нико.

— Нет, спасибо. Она... ждет нас. Провожать нас не нужно, но попросите повара, чтобы приготовил легкий ужин на троих. Нет, на пятерых, — поправился Белая Гавань, указывая на древесных котов. — И пусть будет побольше сельдерея.

— Слушаюсь, милорд.

— Да, и позаботьтесь, чтобы покормили телохранителей её милости.