Ольга Чигиринская - Сердце меча

«Ментальная атака!» — хотел сказать Дик, но пересохший рот весь слипся, и вышло только:

— М-м-м-н-н-н…

— Да, ментальная атака, — понял вавилонянин. — Очень мало приятного, я в курсе. Пей, — он распечатал пакетик с энерджистом и вставил в него трубочку.

Пока Дик пил, Морита рассказывал:

— Фрей Элисабет и леди Констанс боялись, что это Брюсы, но я думаю, это не так. Если бы это были Брюсы, если бы они знали, что леди Ван-Вальден здесь — уверяю вас, капитан, они не отстали бы так просто. Так что это было обыкновенные рейдеры. Их пилот обнаружил вас в межпространстве еще до того, как смог распознать сигнатуру корабля, и атаковал наудачу. Но, увидев, что догнать вас не удаётся, он понял, что это либо левиафаннер, либо имперский почтовый клипер. В любом случае овчинка выделки не стоила — ведь пилота убить не удалось, а в скорости мы намного их превосходим, так что погоня не имела смысла. Морлок отлично справился с управлением и сейчас ходит гордый, как индюк. Вы были без сознания четырнадцать часов, поэтому я на свой страх и риск приказал гемам следовать тому курсу, который вы проложили, а также сверился с конфигурационной картой. Мы на месте, в секторе Кентавра. Еще тридцать девять часов на этой скорости — и мы будем готовы ко входу в сектор Ласточки.

Дик испытал укол недовольства от того, что вавилонянин лазал в карты, но не мог не признать, что тот действовал совершенно правильно.

— Спасибо, Морита-сан.

— Не за что. Мы все в одной лодке и все, что я делаю — я делаю для себя.

Дик поднял глаза на капельницу.

— Это, кстати, работа Бет, — проследив его взгляд, сказал Моро. — Из-за болезни брата у нее неплохие навыки сиделки. Да, у малыша новый приступ… Но даже если бы это сделал я — это никак не отменяет моих слов. Вы мне симпатичны, капитан, посему мой душевный комфорт предполагает сохранение вашей жизни. То есть, в конечном счете я это делаю тоже для себя.

— Это странно, Морита-сан.

— Что именно?

— Что я вам симпатичен. Я ведь не любил… и не люблю вас.

— Я не имперская драхма, чтобы меня все любили. К тому же, у вас, капитан, есть все основания не любить вашего покорного слугу.

Дик скрипнул зубами — оказывается, Моро не хуже него самого умеет изводить людей формальной учтивостью, только у него это все помножено на жестокую иронию. Юноша вытащил иглу из руки и сел.

— Хотел бы я в самом деле знать, Морита-сан, чего вам нужно от меня. Нам бы тогда было легче общаться.

— Мне трудно это объяснить… — Моро жестом старого курильщика положил пальцы на губы, призадумавшись. — Попробую. Как это высокопарно ни звучит, вы для меня — в каком-то смысле олицетворение Империи. Всего того, что я ненавижу до самой глубины своей души: сверхценностей в виде религии, аскетизма, который граничит с самоистязанием, идеализма, который граничит с идиотизмом… Но вот вы передо мной — не фанатик, не мазохист и не идиот. И тем не менее, в вас есть безумие — как и в леди Констанс. Вы в своих действиях принимаете в расчет фактор, на который нельзя не только повлиять — но и достоверно убедиться в том, что он вообще действует в жизни. Более того, если он и в самом деле действует, причем таким образом, который мы видим, то безумие называть его Всеблагим, а его действия добром. Это странное извращение этического чувства, которое я не без оснований считаю заразной ментальной болезнью, червоточиной в мироздании, источником, если хочешь, мирового зла.

— Вы хотите сказать, что я — злой человек, и леди Констанс — злая женщина?

— Нет. Будь это так, я бы интересовался вашим внутренним миром не больше, чем врач — внутренним миром вируса DX-чумы. Но скажи мне, Дик: если бы кто-то ни с того ни с сего напал на ваш корабль и уничтожил всю команду — он совершил бы зло?

— Конечно, Морита-сан. Большое зло и большой грех.

— Но ведь твой Бог это самое и совершил! Ты же веришь, что все в мире происходит согласно его воле, ну так значит, это он и послал левиафана, он и отнял разум у капитана Хару, он и уничтожил вашу команду, оставив тебя один на один с этим равнодушным пространством и с этой громадной ответственностью! И после этого ты будешь продолжать верить, что он есть Любовь?

— Да, Морита-сан. Он забрал их туда, где им будет хорошо.

— Ой ли? Неужели он неспособен засунуть твоего капитана в ад за то, что тот был несдержан на язык? Или Болтона — за то, что он слишком легко смотрел на секс? Или Майлза — я уж не знаю, какие там у него дела в его шеэдском прошлом? Или Вальдера — за то, что тот был груб со всеми, а особенно с тобой? Я как-то слышал поучительную легенду о том, как Бог отправил в ад одну монахиню святой жизни за то, что она видела эротический сон и утаила это на исповеди. Велико же милосердие: вечная пытка огнем за одну невинную ложь!

— Разве лгать, выдавая себя за того, кем ты не есть — хорошо для Вавилона?

— Это безразлично Вавилону до тех пор, пока это не наносит никому реального и ощутимого вреда. А если наносит, то Вавилон судит за вред, а не за ложь.

— То есть, вы сами считаете, что причинять ближнему зло неправильно и достойно наказания по справедливости?

— Конечно. Но мы так считаем не потому, что некий высший авторитет обязывает нас так считать, а потому, что между нами есть своего рода договор, согласно которому мы обязуемся не причинять друг другу боли сверх неизбежного. Я говорил уже тебе, что позаботился о тебе для своего же блага. Каждый вавилонянин заботится в первую очередь о себе; о других — лишь постольку, поскольку их комфорт предполагает его комфорт, как это всегда бывает между друзьями и любимыми. За все свои дела отвечаю я один, и нет ничего такого, про что я мог бы сказать: «я сделал это не для себя». И наша клятва друг другу — для того, чтобы увеличить радость и уменьшить боль, и низачем больше. Есть некий предел допустимого и неизбежного зла, которое мы позволяем себе причинять друг другу — но тот, кто переходит этот предел, считается нарушителем клятвы и чужим. С ним поступают так, как найдут нужным, потому что он — вне закона.

Дик помолчал, потом спросил:

— Скажите а гемы — они входят в эту вашу клятву?

— Нет. Как бы я ни относился к генетическому рабству — а я отношусь к нему плохо — гемы не люди и не входят в клятвы людей, разве что как имущество. Я знаю, тебе противно это слышать, но мы говорим так: люди не несут ответственности перед крысами, крысы не несут ответственности перед людьми.

— А… — безо всякого выражения сказал Дик. — Я думал, допустимое зло — это вы про гемов.

— Нет. Просто на ристалище этой жизни мы нередко оказываемся противниками. Например, двое юношей соперничают из-за руки одной девушки. В клятве дома Микаге, которому принадлежала Мауи, эти двое могли чинить друг другу такое допустимое зло: выставлять противника глупцом или подлецом, интриговать против него, использовать свое служебное положение, если это возможно; а вот убийство противника считалось злом недопустимым и каралось по закону. А в доме Рива можно было вызвать соперника на поединок и зарубить его — честная дуэль считается допустимым злом, а вот убийство из-за угла — недопустимым.