Гэрет Уильямс - Другая половина моей души
Для Сьюзен Ивановой возможность оказаться одной для того, чтобы выполнить какое-нибудь задание ее союзников, стала редким удовольствием в последнее время. С того самого момента, как капитан Шеридан и эта его минбарская ведьма заставили Маркуса шпионить за ней (все, конечно же, делалось для ее собственной безопасности), у нее очень редко появлялась возможность заняться своими основными обязанностями. Впрочем, это не имело очень уж большого значения, поскольку теперь все складывалось само собой, почти без ее участия, да и сказать, что ей плохо с Маркусом, она тоже не могла.
Нет, наоборот: будучи с ним, она получала слишком много удовольствия, и именно поэтому ей иногда нужно было отдыхать от его присутствия. У нее был большой выбор способов, как достичь этого, но на этот раз она не придумала ничего лучше, как подсыпать ему снотворного в выпивку. Господи Боже, он пил воду. Пил ли ее тут хоть кто-нибудь еще? У нее было не так много времени, но достаточно, несмотря на то, что она и так уже убила большую его часть, просто глядя на то, как он спит.
Он был невинен, и это было так непривычно для нее. Пси-корпус лишил ее детской невинности, забрав мать, а отец лишил ее своей любви. Но Маркус — он видел, как погибла его семья, как была разрушена колония, в которой он жил; все, что он имел, было вычеркнуто напрочь, и, тем не менее, он сохранил свою невинность. Он заплакал в первый раз, когда ей удалось соблазнить его, и его слезы привели Сьюзен в состояние невероятного потрясения.
Ей пришлось напоминать себе, зачем она делает все это. Ей пришлось напоминать себе о минбарцах, о ворлонцах, о Пси-корпусе. Снова и снова твердила она про себя одну и ту же фразу: «Кто-то должен стать жертвой, если от этого зависит спасение всех остальных». Раз за разом напоминала себе, что она здесь не для того, чтобы кувыркаться в постели с Маркусом.
Если бы она не напоминала себе обо всем этом сама, это бы не преминули сделать двое ее спутников-Теней. Они были недовольны. Она не знала, что им известно о желании, о сексе, о любви, но она понимала, как они озабочены присутствием Маркуса. Они требовали, чтобы она либо убила его, либо посадила на него Стража, и ей приходилось выдерживать отчаянные словесные схватки, доказывая им, что действия такого рода могут навлечь на нее ненужные подозрения.
Но им ли она напоминала об этом — или себе?
Она протянула руку к двери комнаты, бывшей целью ее нынешнего путешествия, и нажала кнопку сигнала. Она знала, что та, с которой она хотела поговорить, была там, и еще она знала, что кое-кого другого, кто тоже жил здесь, в этом жилище сейчас не было.
Дверь открылась, и на пороге возникла бледная рыжеволосая женщина.
— Сьюзен, — пробормотала она. — Сьюзен. Прости. Я в таком виде…
— Все в порядке, Анна.
Анна Шеридан шагнула назад, приглашая Сьюзен — и ее невидимых спутников — войти в комнату. Сьюзен, медленно поворачивая голову, оглядела помещение. Все было в полном беспорядке, запах дешевого нарнского спиртного смешивался с еле теплившимся ароматом апельсинового цвета. Повсюду были разбросаны предметы одежды, постель была смята и неубрана, и было совершенно ясно, что тут не убирались уже многие месяцы.
Сьюзен посмотрела на Анну. Ее красивые черты покрывала маска усталости и горечи. Рыжие волосы до плеч были измяты и торчали во все стороны, — очевидно, она не поправляла прическу после сна. От нее перло запахом сивухи и пота, а большая футболка — единственное, в чем она была — уже давно нуждалась в стирке.
— Тяжелая ночь, да? — сказала Сьюзен.
Анна кивнула.
— И не первая. Бормотуха кончилась сегодня в три часа ночи.
— Джон… его не было тут?
Сьюзен знала наверняка, что его здесь не было. Он витал на своем космическом корабле вместе со шлюхой-минбаркой. Глядя на женщину, которая, как все больше уверялась Сьюзен, становилась ее подругой, она почувствовала вспышку острой ненависти к Деленн за то, что та лишила эту несчастную последней радости в жизни.
Анна покачала головой и вдруг разрыдалась, уронив голову в свои ладони.
— Я не видела его уже много месяцев, — зашептала она. — Я даже не знаю, тут он, или еще где-нибудь.
— Он здесь. «Вавилон» стоит на орбите. Правительство ожидает в скором времени атаки минбарцев, и оно желает, чтобы корабль был в полной боевой готовности.
— Пусть они приходят, — бормотала Анна. — Они отняли у меня мою лучшую подругу, мою дочь и моего мужа. А теперь им нужна моя жизнь — что ж, пусть подавятся ей.
— Что ты говоришь! — воскликнула Сьюзен, сама удивившись своей искренности. — Мои друзья будут здесь, когда появятся минбарцы, и они не пропустят их, я обещаю. Что же касается Джона… я не знаю, что с ним происходит. Я тоже не видела его долгое время, но слышала, что он все время вместе с Деленн.
— Опять она! — вскинулась Анна. — Что он в ней нашел? Господи, она же ведь минбарка! Она убила нашу дочь! Это… это мерзко. Это просто мерзко, отвратительно, невозможно и… о, Боже! Как мне хотелось бы, чтобы она была здесь!
Сьюзен тихо потянулась к Анне, обняв ее и прижав к себе. Она услышала, как раздраженно зашипели ее соглядатаи, но она не обратила на них никакого внимания. Она делала это для них же, так что, если при этом она могла утешить Анну, то именно так она и поступит.
— Я думаю, ты должна поговорить с ним, — сказала она. — Просто расскажи ему, каково тебе. Может быть… я не знаю. Может быть, у тебя что-нибудь получится.
— Ты так думаешь?
— Я знаю.
— О, Господи. Я — просто чучело.
Анна скривилась в горькой улыбке.
— Посмотри на меня. Посмотри вокруг.
— Я… — у Сьюзен мелькнула мысль о спящем Маркусе. — Я помогу тебе прибраться — и привести в порядок себя. А потом ты сможешь полететь на «Вавилон» и поговорить с Джоном.
— Спасибо. Я не знаю, что бы я делала без тебя.
Сьюзен услышала шипение своих спутников и внезапно, в один краткий миг, вопреки рассудку, возненавидела себя за то, что ей приходилось делать. Но только лишь на один миг.
* * *Среди девяти членов Серого Совета бывали такие, как Синевал — они говорили часто и громогласно. Бывали и другие, вроде Хедронна, которые говорили редко, но в чьих словах заключалась большая сила. Иногда в нем были люди наподобие Деленн, которым не было нужды говорить, чтобы демонстрировать свою силу. Но были там и такие, как Ратенн — к их словам прислушивались редко, и еще реже следовали им.
Это не означало, что его мнения и идеи были хуже, чем, к примеру, у Синевала. Просто ему приходилось искать посредника для их изложения. Обычно это была Деленн, — она слушала и понимала его, но теперь Деленн не было. О ней молчали, ее предали забвению и оболгали. Ратенн знал, что мысль о ее добровольной помощи Старкиллеру была абсурдна, — нет, хуже, чем абсурдна, — кощунственна. И теперь Синевал занимал ее, — что бы там ни говорили, ее — место.