Георгий Бекесов - Антитерра (СИ)

Адриан снял пальто, сложив и перекинув его через руку, чтобы была видна военная форма, и пробрался к кассам. Растолкав очередь, подошёл к окошку, достал значок в виде герба республики. Всё, чего ему сейчас хотелось, так это убраться отсюда поскорее. Гул, крики, детский плач вместе с духотой и полумраком, царившим в зале, могли кого угодно свести с ума.

— Один билет до любого из северных портов, — произнёс Адриан, пытаясь перекричать шум в зале, и приложил к стеклу значок.

По ту сторону сидела явно немолодая женщина, не растолстевшая только благодаря голоду и карточной системе. Она презрительно посмотрела на Валенрода и гнусавым голосом пробубнила:

— Молодой человек, куда вы лезете без очереди.

Валенрод не понял: был это юмор или нет. Он в тот момент уже стоял боком к окошку, готовясь рвануть с места и убраться отсюда восвояси.

— Перед вами лавразийский офицер, чёрт возьми, я должен через шесть дней быть в столице, — прокричал Адриан.

— Да хоть гондванский, здесь всем куда‑то надо, молодой человек. Не задерживайте очередь.

Валенроду, как человеку военному, часто приходилось встречаться с людской глупостью, однако редко он видел, чтобы из‑за этой глупости начисто было атрофировано чувство самосохранения. Стоявшие позади него в очереди, благо, не то, что не стали напирать, но и отошли на пару шагов назад от офицера в форме с правительственным пропуском, как бы что ни вышло.

— Не молодой человек, а Ваше благородие! — проревел Валенрод. — Вы отдаёте себе отчёт, что будете иметь дело с военной администрацией.

— Ну, уж не знаю, как вас там… — опять начала женщина, но тут из глубины помещения по ту сторону стекла появились пацифийский офицер, по — видимому, начальник вокзала, с двумя солдатами и быстро увели служащую прочь.

— Вы лейтенант Адриан Валенрод? — произнёс почтительным тоном офицер, наклонившись к окошку с другой стороны.

— Да я, — намного более спокойным голосом произнёс Адриан.

— Простите, нас только что известили о вашем отбытии, мы уже подготовили для вас место, поезд до Кирстенгейна отправляется через двадцать минут, первый класс, второй вагон.

Адриан взял билет, с укором посмотрел на начальника вокзала и зашагал прочь, провожаемый удивлёнными взглядами из толпы.

Он, наконец‑то, оказался на свежем воздухе рядом с путями. Здесь тоже было много народу, в основном лавразийские солдаты, прибывшие с севера. С другой стороны от следующего перрона стоял поезд с танками, частично накрытыми брезентом. На платформах находились лавразийские солдаты с генераторами, охранявшие поезд.

Вскоре невдалеке послышался стук колёс и гул двигателя, вдали появился грозного вида чёрный тепловоз. Он, постепенно замедляясь, проехал мимо Валенрода и стоявших на перроне людей, таща за собой сцепку из полутора десятков вагонов с символикой ещё железных дорог империи.

Адриан быстро нашёл нужный ему вагон. Показав проводнику правительственный значок, прошёл внутрь, в своё купе с двумя нижними койками. Он положил саквояж, присел, искренне надеясь, что весь путь проедет один. Но его надеждам не суждено было сбыться, спустя минуту, как он закрыл за собой дверь, в неё вошёл маленький худощавый мужчина лет сорока в очках и с лысиной на макушке. Он был одет в гражданский пиджак и брюки, в руках держал чёрный портфель, в котором обычно носят бумаги. Неуверенным голосом он поздоровался с Валенродом и присел напротив него.

— Здравствуйте, я Крейстон, Крейстон Митридатович Цейкрик, — произнёс попутчик своим низким неразборчивым голосом и протянул руку для рукопожатия. — Можно просто Крейс.

— Адриан, Адриан Викторович Валенрод, — ответил лейтенант и пожал руку. — Можно просто Адриан.

На мгновение повисла тишина, наш герой сидел, заложив ногу за ногу, откинувшись спиной к стенке и сцепив руки в замок перед собой, он с интересом надменно смотрел на соседа. Цейкрик сидел, ссутулившись, как будто прижимался к портфелю, который он положил себе на колени.

— Куда едете? — спросил Адриана попутчик.

— Домой, — коротко ответил Валенрод.

— То есть, вы до конечной?

— До конечной, — с улыбкой ответил Адриан.

— Н — да, а я в Мессерейне выхожу, здесь недалеко, — Цейкрик выдавил на лице натянутую улыбку, он снял очки и стал неловко трясущимися руками протирать их.

— Это хорошо, — со вздохом ответил Валенрод. — Нет, вы не примите на свой счёт, я просто крайне обожаю одиночество.

— Одиночество, хе — хе, — чиновник усмехнулся. — И что же вам в нём нравится?

— Многое, вы, думаю, даже не представляете сколь интересно, например, говорить самому с собой, желательно мысленно, иначе вас примут за сумасшедшего. Так прекрасно поговорить о чём‑нибудь с интересным собеседником, который к тому же разделяет твои взгляды и убеждения, — произнося эти слова, Адриан закинул ноги на койку и, расстегнув мундир, вытащив руки из рукавов, устроился, полусидя, опершись спиной на боковую стенку рядом с окном.

Цейкрик вряд ли был действительно заинтересован тем, почему Валенрод так любит одиночество, и спросил только из вежливости и дабы поддержать разговор. Словам своего попутчика он, скорее всего, не придавал должного значения. У него уже были заготовлены собственные реплики, и собеседника он слушал только в той мере, в которой это было необходимо, чтобы хоть как‑то связать свои слова со словами того с кем он разговаривает, ибо иначе он будет просто глупо выглядеть.

— И что же вы живёте всегда один, вы не женаты?

Валенрод просунул из‑под полы правую руку и, распрямив и сжав все пальцы, показав попутчику тыльную сторону ладони, явно подразумевая обратить внимание на средний палец, произнес:

— К счастью, минула чаша сия.

— Ну не страшно, — Цейкрик махнул рукой, — а вот у меня жена и две дочки, они уже уехали на север, сейчас ждут меня.

— Уходите на север подальше от фронта?

— Ну как сказать, — оправдывающимся голосом начал чиновник. — Куда переводят, туда переводят.

'Конечно, переводят, — подумал Валенрод. — У тебя ж на лбу написано, как ты месяцами вымаливал, выпрашивал в кабинетах, унижался и пресмыкался, только чтоб хоть на сотню вёрст посеверней, а то как гондванцы придут, так вашего же брата первым делом в расход на фонари. Они всюду своих ставят'.

— А вы, я вижу, из военных будете? Вы лавразиец?

— Аквилонец.

— Прошу прощения?

— Лавразиец — это географическая принадлежность, по национальности я Аквилонец.

— Прошу прощения, но я не силён в географии Лавразии, до войны у нас о вашем материке ходили только легенды.