Любовь Безбах - Агрессор

Толстая дверь рядом со мной отъехала в сторону, и я увидела перед собой кошмарную морду. Я тут же поняла, что на лицо человека надеты защитные очки и респиратор, но взвизгнуть все же успела. Человек откинул респиратор и рявкнул, перекрывая мощный гул:

— Что ты здесь делаешь, черт возьми? И какого черта орешь?

Он вытирал ветошью засаленные руки. Я испытала огромное облегчение, убедившись, что я не одна в этой преисподней.

— Здесь аккумуляторная, ясно? — он задвинул дверь в аккумуляторную и крепко взял меня за локоть. Я неправильно истолковала его намерение и вырвалась. Правый борт стал верхом, левый — низом, и судовой инженер поймал меня за шиворот грязной лапой.

— Кто вы? — проорала я.

— Бортмеханик.

Он потащил меня к трапу.

— Мне на яхту надо, на "Феникс".

Механик молча подбросил меня на трап. Я повисла, справляясь с креном, и выбралась из люка. Наверху качало гораздо слабее. Механик повел меня запутанными ходами. На трапах я наступала на длинные полы халата, и механик бесцеремонно подпихивал меня сзади. Качало везде, иначе и быть не могло, только по-разному. В дебрях корабля качка была сильнее. Вибрация пронзала насквозь, до самых костей. Непрерывный шум действовал на нервы.

— Укачало? — посочувствовал мне механик. — Ничего, в этот раз ненадолго. Если сильно размахает, вырубим гравитаторы.

— И что будет? — насторожилась я.

— Как что? Невесомость.

"Только невесомости мне не хватало, — подумала я. — Впрочем, на яхте есть собственные гравитаторы, так что невесомость мне не грозит". Я с облегчением закрыла за собой покореженный группой захвата люк "Феникса". Борта яхты начисто глушили шумы "Стремительного". Качка, однако, никуда не делась. Как будто мало было одной качки — вибрация проникала и сюда! Непрерывно дребезжала люстра из лисьенских камешков. Качка сильно подточила мою способность соображать. Шатаясь вместе с качающимися стенами, как пьяная, я отодвинула друг от друга все дребезжащие предметы. Крепления на "Фениксе" не были рассчитаны для таких условий. Оставалось надеяться, что качка с вибрацией не сорвут на яхте что-нибудь жизненно важное. Я затолкала замусоленный халат в стиральную машину и включила ее. Зрение стало мне изменять, приходилось щуриться, чтобы ясно видеть предметы. Я подумала, что было бы неплохо покидать все по шкафам и ящикам, но вместо этого в изнеможении заползла под одеяло и прикрыла глаза. Облегчения я не испытала. Плохо, очень плохо! Вибрация вытрясала душу, все время хотелось крепко сжать зубы. А еще хотелось выползти из собственного тела. Пусть оно побудет без меня, полежит в углу, пока не кончится это безобразие. Скоро мне пришлось покинуть постель, чтобы поползти к туалету, потому что меня по-настоящему укачало.

Качка и вибрация кончились одновременно, измотав меня до предела. В моей каюте, в гостиной и в рубке "Феникса" царил кавардак. Не мешало бы навести порядок, но мне не хотелось шевелить даже пальцем. Я лежала и плакала. Мне было плохо физически, а еще вспоминала свою семью и тихо страдала. Чувство потери сжимало горло. "Попытка убийства" — это словосочетание утешало, успокаивало. Значит, Катя и Женя живы. Мне немного полегчало после качки, но на грудь навалилась знакомая тяжесть — оттого что вспомнились мои беды, и я лежала под одеялом и смотрела в потолок невидящими глазами.

Алика открыла мне люк, даже не спрашивая, кто стучит. Поздоровалась сквозь зубы и засела за компьютер в гостиной спиной ко мне. Выглядела она прекрасно. Пышные пряди светлых с рыжинкой волос были тщательно уложены, на щеках играл легкий румянец. Я сел рядом с ней в кресло, которое буквально обняло меня. Интерьер гостиной "Феникса" приятно удивлял утонченной роскошью. О лисьенской люстре когда-то мечтала моя жена, потом мечтали все мои невестки. Ребята с Лисьена верно поступают, изготавливая из лисьенского камня именно люстры. Они хорошо греют руки на этих люстрах. Мебель навеяла на меня далекие воспоминания. Когда-то и у меня в гостиной стояла мебель из дерева с планеты Сигизмунд. Сиреневая с желто-песочными прожилками, она постоянно хранила странное тепло. Впрочем, я давно отвык от роскоши. Яхта не принадлежала Алике, но дух ее присутствия уже незаметно отразился на обстановке.

— Как ты чувствуешь себя после качки, девочка?

— Сносно, — недовольно ответила Алика.

— Почему ты не спросила, кто стучит?

— Какая разница, кто из бандитов ко мне ввалится?

— Этим бандитом оказался я. Ты пропустила завтрак, ланч и обед. Может, ты хотя бы поужинаешь?

— Не хочу.

— Неправда, — мягко сказал я. — Я приглашаю тебя на ужин.

Алика метнула в меня косой взгляд и снова уставилась в компьютер.

— Я не внушаю тебе никакого доверия, это понятно. Но все же составь мне за ужином компанию. Ты человек новый, а мне, старику, хочется поговорить. Потом ты можешь посещать столовую в полном одиночестве.

Она повернулась ко мне:

— Вы действительно тот самый профессор Качин, который пропал без вести лет двадцать назад?

— Да, это я, — довольно улыбнулся я, польщенный ее вниманием.

— И давно вы здесь?

— С самого начала. Мы с Матвеем двадцать лет вместе, Алика.

Это ее не утешило. Она закончила игру, встала и надела туфли на высоком (высоченном!) каблуке. Я уставился на эти туфли.

— У тебя больше ничего нет, кроме… этого? Здесь крутые трапы.

— Только это. А кроме халата есть еще очень короткая юбка и прозрачный топик. Знаете ли, на бретельках, — вызывающе сказала Алика.

Я рассмеялся.

— Сними туфли, лучше босиком. Палуба теплая. Сейчас мы что-нибудь найдем для твоих маленьких ножек. У меня в медчасти есть сестричка, она твоего роста. Сейчас мы к ней заглянем.

Но сначала я провел ее в свое государство, пахнущее лекарствами и стерильностью, и дал ей пузырек.

— Вот тебе средство от укачивания. Оно тебе еще понадобится. С ним ты больше не будешь мучиться. Право же, надо было дать его тебе сразу.

— Спасибо, — поблагодарила Алика, немного оттаивая.

Я провел Алику в гости к Лоле. Чернявая Лола с огромными оленьими глазами пинком распахнула металлический шкаф:

— Вот. Вся одежда на "Тихой гавани". Там от нее шкафы трещат. А здесь одни штаны и все серое. Есть альтернатива — медицинский халат.

Лола швырнула Алике джемпер и брюки, и та сразу переоделась, не обращая на мое присутствие никакого внимания. То ли снова вызов, то ли доверие как к старому медику. Влажные очи Лолы переместили фокус на ее босые ноги, и медсестра выпнула из-под кровати чешки: