Йэнна Кристиана - Дороги. Часть первая.

Здесь выставляли свои работы многочисленные скульпторы Коринты. Немного жутковато – идешь в окружении молчаливых и неподвижных лиц, застывших на середине движения тел. Иволга и Ильгет почти перестали разговаривать, разглядывая статуи, от вполне реалистичных обнаженных фигур спортсменов и танцовщиц, эстаргов в бикрах, до совершенно абстрактных, сплетенных, например, из прутьев, конструкций. Ильгет больше всего привлекало что-то среднее, не копии реальных людей, и не абстракции, а то, что называют авторским видением мира. Например, вот эта, сверкающая синеватой сталью, стремительно выгнутая в броске фигура мастера рэстана, утрированные линии, острые углы суставов, удлиненная спина – но невозможно не узнать в этом человека, и даже прием, который он выполняет.

– И как выразительно, смотри, – поделилась она с Иволгой, – все тело в едином порыве, энергия собрана в одну точку, утрированы все линии, которые участвуют в движении... здорово, да?

Иволга подошла к статуе, наклонилась, прочла поясняющую табличку.

– Это Дебора Вейр! – она повернулась к Ильгет, – ну конечно, чего ты хочешь... она в рейтинге не в первой десятке, но знать ее все знают. Сама Дебора!

– Надо зайти, посмотреть в Сети, – пробормотала Ильгет.

– Конечно, посмотри! И наверняка она где-то полностью выставлена, можно и вживую глянуть.

– Если время будет...

Они миновали аллею, детский парк с совершенно фантастическими аттракционами, стоящий на приколе старый скультер времен Третьей сагонской войны, по которому лазали дети и даже более серьезная публика. Прошли Торжок, площадь, где гарцевали на прекрасных обученных конях всадники, где в одном углу пели, в другом – читали стихи, в центре, у разноцветного фонтана, танцевали, кто-то показывал фокусы с обученными собаками. Прошли Арку Тысячи Радуг и стали спускаться к Набережной.

– Где ужинать будем? – спросила Иволга деловито.

– До «Синей вороны» дойдем?

– А почему нет? Но можно и где-нибудь в другом месте... «Сад Ами», например, очень оригинальное заведение.

– Можно, – сказала Ильгет, -но мне нравится «Ворона». Там просто атмосфера приятная. Не просто пожрать, а... даже посидеть – хорошо.

– Да, атмосфера там чисто эстарговская, – подтвердила Иволга, – другие туда и не ходят. Ну что ж, хоть и далековато, но пошли в «Ворону».

Они постояли немного у парапета, посмотрели на море, синеватое, холодное, мерно бьющееся о берег, наползающее на пустые пляжи, у горизонта почти незаметно переходящее в такое же неяркое зимнее небо. Чайки и бакланы вились едва заметными точками между водой и небом, наполняя воздух еле слышным отсюда криком, а выше чаек то и дело скользили стремительные, сверкающие на солнце точки летательных аппаратов.

– У нас на Терре, в России есть такой город, чем-то похожий на Коринту. Я была там однажды, отдыхала, – сказала Иволга, – Называется Ялта. Там тоже вот так – море, вогнутая дуга Набережной, город, вползающий на горы. Но конечно, сходство весьма отдаленное.

– А я никогда до Квирина не была на море, – призналась Ильгет, – у Лонгина есть только один выход к морю, и мне там не довелось побывать.

Пошли дальше вдоль Набережной. Народу было довольно много – хорошая погода, субботний вечер. Неважно, что еще не лето, что приходится кутаться в куртки. Тем, кто уходит в патруль на теплое время, или тем, кто только что вернулся – хочется глотнуть этого воздуха, пахнущего морем, ветром, свободой, ласковым теплом друзей, услышать музыку и прибой. В Коринте не надо дожидаться каких-то дат, достаточно выйти на Набережную – вот и праздник. Подруги подошли к небольшой толпе, собравшейся вокруг деревянного круга, на котором сменяли друг друга добровольные выступающие, музыканты и певцы. Постояли, послушали игру на удивительном инструменте, Ильгет никогда и не видала такого, отдаленно это напоминало пан-флейту, но звук более рокочущий, раскатистый, и чудно гармонировал с плеском прибоя. Да и со всем этим синеватым, уже темнеющим небом, простором, ветром сливалась незнакомая непривычная мелодия, и так хорошо от этого становилось на сердце – Ильгет замерла и думала только, как бы хорошо все время вот так стоять, и чтобы не прекращалась музыка.

– Это сьента, – прошептала Иволга ей на ухо, – вроде бы, с Дорнризи, инструмент такой...

Ильгет кивнула молча. Мелодия затихла. По квиринскому обычаю слушатели долго еще стояли молча. Потом Иволга стала пробиваться через толпу к кругу. Оказывается, очереди никакой не было, она сразу вскочила на помост. Сдернула с плеча гитару. Черный, обросший шерстью Карлсон прыгнул вслед за хозяйкой, устроившись у ее ног – в толпе засмеялись.

– Перевод, – сказала Иволга, – с одного из языков Терры.

Она заиграла сложное вступление. Ильгет позавидовала подруге – надо же так уметь. Иволга запела своим низковатым, не очень красивым голосом.

Я не могу остаться здесь,(9)

Душа моя в пути.

Задуйте свеч дрожащий свет

И дайте мне уйти.

Я слишком вас люблю,

И потому уйти я должен,

Чтобы свет ваш на ладонях унести.

Ильгет уже знала эту песню, хоть Иволга перевела ее совсем недавно. Пробившись ближе к кругу, она подхватила вторым – точнее, первым, более высоким и пронзительным голосом. Иволга бросила на нее одобрительный взгляд.

Молитесь за меня,

Пусть я не буду одинок.

И без того до боли мал

Отпущенный мне срок.

Бессмертны только песни,

Лепестки которых я собрал

На перекрестке тысячи дорог...

Иволга спрыгнула с помоста, закинула гитару за плечо, будто это была «Молния», и подруги зашагали дальше, не дожидаясь, когда кончится поощрительное молчание.

– Как здорово, что ты переводишь, – сказала Ильгет, – у вас такие замечательные поэты. У нас вот тоже... но у меня не получается переводить почему-то.

– Это особое призвание, – пояснила Иволга, – мне всегда нравилось переводить. На Терре я этим тоже занималась. И училась, собственно, в институте иностранных языков... у нас ведь с этим проблема, мнемоизлучателей не было.

– И у нас то же самое. Так ведь и я почти стала лингвистом, Иволга!

– Значит, мы коллеги, – рассмеялась Иволга. Потом посерьезнела, – на самом деле я хотела вначале в медицину. Потом... да и иняз я не закончила. Нет, пожалуй, можно сказать, что я неудачница.

– Да и я тоже неудачница! – Ильгет улыбнулась.

– Я всегда любила переводить стихи... Сабли вон, трубите горны, город Кабул на реке Кабул...

– Это еще что такое?