Олег Ерохин - Властелин Галактики. Книга 2

– Вы сами сказали, что вам рано проходить Испытание, мистер Голд.

– Да. Рано.

– Значит, Самос ждет вас. А что будет потом? Наверное, однажды вы сами почувствуете, что силы для Испытания собрали достаточно. Вот это и будет конец вашим странствиям.

Свой разговор Джонни и Делл закончили обсуждением, чем компания могла помочь Джонни в его полете на Самос. О ста тысячах кредов, полученных за работу в проекте “Крот”, Джонни так и не сказал Деллу, не желая беспокоить его понапрасну.

Самос был курортной планетой, на его многочисленных островах золотились прекрасные пляжи, морская вода обладала уникальными лечебными свойствами, как о ней пели местные заправилы гостиничного и санаторного бизнеса. Двести лет назад Самос был провозглашен семнадцатой провинцией Земной Империи. На планете при весьма разнообразном животном мире разумные формы жизни отсутствовали, так что ее колонизации не было препятствий. Вскоре после начала колонизации, однако, обнаружилось, что на Самосе около полумиллиона лет назад существовала разумная жизнь, носители которой были гуманоидами, то есть имели человеческий облик. Самосский разум завял на общинно-племенном уровне, так и не достигнув уровня цивилизованности. Войны и эпидемии погубили его, как удалось выяснить из наскальных рисунков и надписей.

Основной достопримечательностью Самоса являлись так называемые самосские самоцветы, камешки различной окраски. Туристы и страждущие излечения обычно покупали местные самоцветы во множестве на базарчике при космопорте, радуясь их дешевизне, а потом разочаровывались, попав на пляж: на любом самосском пляже таких камешков за день можно было собрать не один десяток. Местные жители, потомки первых переселенцев, использовали самосские самоцветы как талисманы. В камешке просверливали дырочку, продевали в дырочку нить и вешали камешек на шею.

Удивительной особенностью самосских самоцветов являлась их способность активизироваться. Активизироваться мог только самоцвет, используемый в качестве талисмана. Висит такой камешек на шее, вдруг вспыхивает и начинает светиться, и тогда между ним и его владельцем устанавливается нематериальная связь. Об этой связи знали мало, было только известно о результате ее установления: владелец активизированного самоцвета мог при желании перевести свое тело из состояния органической материи в состояние плазмы и находиться в новом состоянии некоторое время. Возможность перехода в плазменное состояние давала немало преимуществ: владелец активизированного самоцвета в плазменном состоянии мог проникать сквозь любые преграды, перемещаться с огромной скоростью, он был неуязвим для многих видов обычного оружия. Немудрено, что любой владелец талисмана-самоцвета хотел, чтобы его талисман однажды активизировался. Активизация, к сожалению, происходила крайне редко, раз в несколько лет, а то и в несколько десятков лет.

В мире одновременно могло быть не более двух активизированных талисманов, что находило объяснение в легенде умершего народа о происхождении самосских самоцветов. Множество научных и околонаучных гипотез их происхождения давали возможность сказочному, легендарному объяснению занимать не последнее место в умах самосцев. Легенда о самосских самоцветах носила и другое название, под которым древности она была более известна. Легенда эта была такова.

Сой возвращался к берегу, когда поднялась буря. Удэй нагнал черные тучи и теперь сверкал в них молниями, яростно настегивая своих коней, и пена с коней Удэя падала крупным градом в бушующее море. Волны то поднимали лодку Соя к самым тучам, то опускали в бездну. Казалось, его гибель неминуема.

Тем не менее, когда громадная волна вынесла лодку жреца на песчаную отмель, он, как это ни странно могло бы показаться на первый взгляд, не был так уж удивлен своим спасением. Ольду, морскому божеству, накануне была воздана щедрая жертва, и как бы там ни гневался Удэй, что ему в последний раз досталось меньше, на море Сою нечего было опасаться за свою жизнь. Во всяком случае, в этот день, Неистовый Удэй трижды метал в него молнию, и что же? Зеленая волна всякий раз заслоняла его, а ослепительная сила неба разбивалась о тяжелую мощь воды.

Вытащив лодку из воды, Сой передохнул на мшистом камне и неспешно зашагал к ветвистой маль-вокке со съедобными плодами. Утолив голод, молодой жрец направился к ручью, приторно-сладкие плоды вызывали сильную жажду.

Островок был небольшой, Сой хорошо его знал, так что ему не пришлось особо затрудняться. Извилистый ручей открылся ему за каменной грядой – и у ручья он увидел ее.

Она жадно пила, черпая воду горстями. Видно, тоже плодов мальвокки наелась. Платье на ней было разорвано и в одном месте прожжено. Должно быть, Удэй все-таки достал ее своей молнией, однако основная сила его удара была отведена водой, иначе не быть бы ей живой.

Девушка оглянулась.

Он подал знак мира – протянул вперед руки, показывая ладони, – и проговорил:

– Не бойся. Тебя тоже вынес на этот остров Ольд?

– Да. Я…

– Ты ранена?

На платье девушки Сой заметил кровь,

– Ничего, – сказала она. Смутившись, она подсела к воде и стала застирывать кровавое пятно. – Я поскользнулась на мели, там острый камень попался.

Больше они ничего не сказали друг другу. Когда буря улеглась, они отплыли на своих лодках в разные стороны.

На другой день престарелый вождь ситакхов сказал Сою:

– Что с тобой, сынок? Ты нездоров? Сегодня твой удар не был таким точным, как всегда,

– Да, мне нехорошо, – сумрачно проговорил Сой.

Почти в это же время на острове Отмас седой вождь выговаривал дочери:

– Как ты неосторожна, Андина! Порезать палец ножом дурной знак. Теперь нам нужно принести искупительную жертву, а пойди отыщи на Отмасе девственницу двадцати двух лет!

Это был старинный обряд: бога неба Удэя, бога моря Ольда и бога войны Аркса сдабривали, принося им кровавые жертвы. Жизнь врага приносилась в жертву божествам; отмахи приносили в жертву ситакхов, ситакхи – отмахов. Старший жрец убивал, старшая жрица вытирала кровь с ножа, и дурным знаком было, если старший жрец не с первого удара достигал цели, обезглавливания жертвы, или если жрица ранила палец о вытираемое после каждого удара лезвие жертвенного ножа.

Потом трупы сжигали, если жертва приносилась грозовому Удэю; или оставляли на жертвеннике на съедение хищным птицам, если подношение шло безжалостному Арксу; или отвозили далеко в море и топили там, если жертва предназначалась бурливому Ольду.