Джек Вэнс - Аластор-2262

Машина проскочила на территорию лагеря – бурная и беспорядочная деятельность здесь была в самом разгаре. Вдоль берега реки были разбиты сотни палаток. На прибрежных лугах уже в стадии строительства находились здания из пенобетона.

Глиннес нашел Акади без труда. Он сидел за письменным столом в тени глиптуса, выполняя какую-то канцелярскую работу. Он поздоровался с Глиннесом без тени удивления и даже не очень-то приветливо.

– Я здесь для того, чтобы образумить вас, – без обиняков заявил Глиннес. – Марча требует, чтобы вы вернулись на Акулий Зуб.

– Я вернусь, когда нахлынет соответствующее настроение, – ответил спокойно Акади. – До того, как я сюда прибыл, здесь все было тихо и спокойно… Должен признаться, мои огромные познания и жизненный опыт здесь оказались никому не нужными. Я ожидал, что меня встретят, как пользующегося всеобщим уважением мудреца. Вместо этого меня засадили вот сюда подсчитывать всякую ерунду. – Он пренебрежительно показал на свой стол. – Мне сказали, что я должен отрабатывать свое содержание, а вот это – как раз та работа, за которую никто не удосужился взяться. – Он бросил хмурый взгляд в сторону ближайшего скопления палаток. – Все хотят принимать участие в осуществлении грандиозных планов. Директивы и объявления сыпятся как из рога изобилия.

– Как я полагаю, – сказал Глиннес, – тридцать миллионов озолов сделали бы вашу жизнь в лагере достаточно легкой.

В усталом взгляде Акади сверкнул явный упрек.

– Неужели ты не понимаешь, что именно этот эпизод пустил всю мою жизнь вверх тормашками? Под вопросом оказалась моя честность, и мне уже никогда не быть ментором.

– Вы достаточно богаты и без этих тридцати миллионов, – сказал Глиннес. – Что мне сказать матери?

– Скажи, что мне здесь скучно и приходится перерабатывать, но, по крайней мере, сюда не доходят обвинения в мой адрес. В твои намерения входят встретиться с Глэем?

– Нет. Что это за бетонные сооружения?

– Я придерживаюсь принципа: ничего не знать.

– Вы видели призраков?

– Нет, но, с другой стороны, я и не стремился к этому. Могилы треван можно найти по ту сторону речки, но священное обиталище птицы смерти в глубине долины за милю отсюда, сразу же за деодаровой рощицей. Я прогулялся туда – и пришел в неописуемый восторг. Бесспорно, обворожительнейшее место – слишком даже прекрасное для треван.

– Как тут с питанием? – без всякой задней мысли спросил Глиннес.

Акади недовольно скривился.

– Фаншеры вознамерились выведать тайны вселенной, но пока что еще не в состоянии даже как следует выпекать хлеб. Кормежка одинаковая – что на завтрак, что на обед, что на ужин. Овсяная размазня и салат из грубо приготовленной зелени. Ни одной бутылки вина на много миль вокруг… – Акади завелся так, что проговорил несколько минут безостановочно. Отметил энтузиазм фаншеров, но наибольшее впечатление на него произвел их аскетизм, вот его Акади никак не мог им простить. Он затрясся от ярости при упоминании о тридцати миллионах озолов, тем не менее, с трогательной горячностью пытался оправдаться. – Ты сам видел посыльного. Ты объяснил ему дорогу к моему дому. Неужели этого аргумента совершенно недостаточно?

– Никто не потребовал от меня дать свидетельские показания. А как там ваш приятель Райл Шермац? Где он?

– Передачи денег именно из рук в руки он не видел. Странный человек, этот Шермац! Душа у него, как ртуть. Глиннес поднялся.

– Значит, уходим отсюда. Вам здесь совершенно нечего делать. Если хотите, чтобы вас не беспокоили, поживите, никого не ставя об этом в известность, неделю-другую на Рабендари.

Акади почесал подбородок.

– Что ж, а почему бы и нет? – Он пренебрежительно постучал ладонью по бумагам. – Разве фаншеры что-то смыслят в таких вещах, как оригинальность, изысканность, интуиция? Они посадили меня учетчиком. – Он встал из-за стола. – Я покидаю этот лагерь. Фаншерад становится все более скучным. В конечном счете этим парням никогда не покорить вселенную.

– В таком случае – в путь, – сказал Глиннес. – Вам ничего не надо взять с собой? Тридцать миллионов озолов, например?

– Эта шутка потеряла былой смак, – сказал Акади. – Я ухожу как есть, и чтобы хоть как-то отметить свой уход, дополню выполненные мной подсчеты своеобразным уравнением. – Он быстро и размашисто черканул что-то на бумаге, затем перебросил через плечо. – Я готов.

Наземный экипаж покинул Долину Зеленых Призраков и к эвнессу прибыл в Сиркани. Акади и Глиннес расположились на ночь в небольшой деревенской гостинице.

В полночь Глиннеса разбудили возбужденные голоса, а еще через несколько минут послышались звуки бегущих ног. Он выглянул в окно, однако на залитой звездным светом улице все было тихо. Решив, что шумели подвыпившие гуляки, Глиннес завалился в постель.

Утром ему рассказали, чем был вызван ночной переполох. На протяжении всего вечера треване на своем сборище впадали во все большее и большее буйство. Они ходили по кострам, неистовствовали в своих необузданных плясках, их «Гротески» – так называют они своих пророков – надышавшись чада, издаваемого кореньями некоторых лесных трав, громкими нечленораздельными выкриками изрыгали судьбу всей расы треван. Воины отвечали им безумными криками и завыванием, а затем бегом пустились по залитым звездным светом холмам и, высоко подпрыгивая и воинственно размахивая ножами, напали на лагерь фаншеров.

Это нападение отнюдь не застало врасплох фаншеров. Они пустили в ход бластеры и притом с не знающей никакой меры жестокостью. Несущиеся лавиной с горных склонов треване на полном бегу превращались в безжизненные статуи, охваченные голубым пламенем. Атака захлебнулась. Находившиеся в первых рядах нападавших особо пылкие противники фаншеров усеяли своими корчащимися в муках телами все склоны на подступах к лагерю, и начавшееся было сражение на этом и закончилось – часть треван погибла, остальные разбежались в таком же ужасе и отчаянии, с каким была проведена и первая их атака. В гнетущем молчании фаншеры глядели вслед убегающим. Они победили – и они же оказались потерпевшей поражение стороной. Фаншераду больше уже никогда не бывать тем, чем он был до того. Внутренний огонь и жизненная сила оставили его, и только безрадостный труд ждал его радетелей.

Акади и Глиннес вернулись на Рабендари без происшествий, однако холостяцкая атмосфера, царившая в доме Глиннеса, раздражала Акади и уже к концу первого же дня пребывания на Рабендари он решил вернуться на Акулий Зуб.

Глиннес позвонил Марче, но теперь настроение матери было совершенно иным. Перспектива возвращения Акади вызвала у нее немалое беспокойство.