Анастасия Самсонова - Золотые крылышки для Нила фон Вальтера[СИ, с словарем]
Бойцы за спиной панически пытались докричаться до него. Буквально требуя, чтобы он возвращался назад. Только ему было уже все равно… десять метров до врага… девять… восемь… вжикнувшие над головой иглы заставили припасть к земле, еще сильней вдавливаясь в нее, но не остановиться. Он даже не заметил, что пара из них задели его за плечо. И что сквозь черную форму хлещет алая кровь, стекая по руке и груди. Пять метров… четыре… три… два…
Нил со всей своей скоростью и злость обрушился на стреляющего снайпера. Тот от волнения слишком резко задрал дуло вверх, в который раз промазав. Нил налетел на него точно ураган, словно торнадо, все сметающий на своем пути. Безжалостный и неукротимый. Демон, вырвавшийся из бездны…
В одно мгновение он повалил своего врага и принялся его избивать. Ни спецзанятия, ни долгие часы в спортзале, ни новенькие нашивки лейтенанта 'Лунных Леопардов' тому не помогли. Настолько яростной и отчаянной была атака Нила, который бил врага и не мог остановиться. Потому что перед глазами стояла кровавая пелена, а в ушах нарастал алый звон. И только белые пушистые облака в глазах друга… в глазах Жан-Жака… и голубое, такое пронзительно голубое небо…
Шум в ушах все нарастал, превратившись, наконец, в знакомые крики бойцов. Его бойцов. Чьи-то руки с силой обхватили его за плечи, пытаясь оторвать от жертвы. Но он не дал, увернувшись и еще раз с силой заехав 'леопарду' по почкам. Что б этот гад до конца жизни кровью писался! Ах он еще стонет?! Ну, так вот ему! Еще! И еще! И на последок! В этом безумии Нил внезапно почувствовал, что с трудом может шевелиться, такая на него навалилась тяжесть. Он попытался что-то сделать, как-то стряхнуть ее. Но у него ничего не получилось… повернулся, чтобы рассмотреть, в чем же дело и только тут заметил, что на нем буквально лежат три человека. Леви, Льюис и кто-то еще, может, Жан-Жак? Нет… это Майкл… а Жан-Жак… он… уже никогда… никогда…
Осознание этого факта вновь, как обухом по голове ударило Нила. Он лежал на земле, почти не ощущая на себе веса троих человек, и словно в какой-то прострации наблюдал за тем как медленно кружатся пушистые парашютики семян одуванчиков, оседая в пыль. Как красиво скользят они в солнечных лучах! Как ветер шевелит довольно густую траву! Как она колышется и переливается, словно зеленое море! Уже никогда, никогда Жан-Жак этого не увидит… Не вдохнет полной грудью пьянящий, ароматный воздух…
Друзья, заметив, что Нил наконец стих осторожно освободили его и помогли подняться, но бдительности не утратили, поэтому Льюис продолжал придерживать его за локоть: а то вдруг командир опять озвереет! Но Нил как будто совсем успокоился. Стоял безучастный ко всему, смотрел то на небо, то на шелестящую траву, то на солнце пробивающееся сквозь нежно-зеленые листья деревьев… И Льюис решил, что командир успокоился. Зря…
Стоило бойцу его отпустить, как взгляд Нила словно магнитом притянуло туда, где несколько человек хлопотали над избитым 'леопардом'. И в глазах его вновь вспыхнула жажда крови. Никто и слова сказать не успел, как он молниеносно, одним движением, выхватил свой игловик. Одно мгновение — и вот уже красная точка прицела вспыхнула как раз посередине лба стонущего лейтенанта 'леопардов'. Тот, словно что-то почувствовав, громко охнул и уставился на Нила. Медленно с грацией хищника, не спуская с врага прицела, Нил подошел к нему и снял оружие с предохранителя. Раздавшийся едва слышный щелчок затвора прозвучал для окружающих подобно грому.
— Командир! Нет! — закричали разом 'Л в кубе'.
Хотели кинуться к нему, но не смогли. Потому что не успевали и потому что время вокруг стало каким-то вязким и расплывчатым. Для всех оно словно застыло. Одно мгновение. Один удар сердца. Одно неосторожное движение Нила. Один выстрел.
И человека нет! Это знали все, но особенно это понимали двое: Нил и находящийся у него под прицелом лейтенант 'леопардов'. Для этих двоих время вообще не существовало.
'Леопард' с ужасом глядел в глаза своего убийцы, понимая, что это последнее, что он видит в своей жизни. Понимая, что из них на него глядит сама смерть. И нет у нее ни жалости, ни прошения, ни пощады. И каждый его вдох может оказаться последним. Каждое движение — роковым. Сердце его билось со скоростью двести ударов в секунду. А время вокруг неслось вскачь.
Нилу же казалось, что он уже целю вечность стоит тут, решая, нажать ли ему на курок. Он и раньше убивал. Хладнокровно, не задумываясь, не размышляя. Но никогда до этого он не видел глаз того, кого собирался убить. Раньше враги были где-то там: за углом, в десяти метрах, или даже на другом корабле. Сейчас все было иначе… Он хотел, и в то же время не хотел убивать сидящего напротив него человека. Он знал, что при желании сможет. И его даже совесть будет мучить не долго. Потому что этот гад только что хладнокровно застрелил Жан-Жака. Но все же, все же… было еще что-то, что не давало ему просто так нажать на курок. Какое-то подсознательное понимание того, что поступив так, он станет таким же как этот лейтенант. Хладнокровным убийцей без души и совести…
Прошла секунда… Другая…
И, наконец, он принял решение.
Так же медленно и осторожно, как вначале, выверенным движением, он вновь поставил пистолет на предохранитель и вложил его в кобуру. После чего презрительно повернулся к врагу спиной и с полным пренебрежением к его дальнейшим действиям направился к своим бойцам.
У всех окружающих вырвался дружный вздох облегчения.
Белые вымытые до блеска стены. Зеркальная чистота вокруг. И едва уловимый, но тем не менее неотступный запах лекарств. Нил ненавидел больницы. В них он себя чувствовал как в гробнице. В них на него всегда накатывала какая-то необъяснимая душевная беспомощность и, что самое страшное, именно в госпиталях он всегда ощущал какую-то ауру отчаянья и безысходности. Нигде, даже на поле боя, он не чувствовал ничего подобного. Наверное, это потому, что именно здесь люди впервые сталкиваются с пониманием того, что они как и все остальные смертны.
Это просто удивительно, до чего безответственное существо человек! Каждый, абсолютно каждый, в глубине души уверен, что он если и не бессмертен, то по крайней мере у него в запасе еще много времени. Ну, лет тридцать-сорок, так точно! И осознание того факта, что из всех этих лет тебе осталось несколько дней, или часов, а быть может минут… мгновений.
Это ужасает. Это шокирует и пугает. И хотя большинство людей охотно соглашаются с тем, что им 'завтра может кирпич на голову упасть', тем не менее вполне осознано строят планы на послезавтра, или на следующую неделю, или на будущее лето, а есть и такие у кого все давно распланировано на десятилетия!