Шервуд Смит - Крепче цепей

Но чувства Ваннис были намного сложнее. При всей своей неприязни к Семиону сейчас она приняла бы его с радостью. Она отчаянно нуждалась в том, кто взял бы власть в свои руки, командовал бы кораблем, победил бы должарских дьяволов и вернул прежнюю жизнь.

«Вернул бы мне мое положение».

Правда, теперь она уже переросла светские амбиции. Высокое положение – ничто без реальной власти. И ей нужна эта власть, нужен доступ на политическую арену.

«Но даже если мы сумеем восстановиться...»

Жизнь все равно уже не станет нормальной, и это пугало Ваннис больше всего. Пока Сантос Даймонаскос не прыгнул из шлюза в космос, узнав от Гештар аль-Гессинав, что его металлургический завод в системе Конигвальта взорван рифтерами Эсабиана, Ваннис не задумывалась о том, что идет и вторая, бескровная война – экономическая. У Гештар, безусловно, есть ловкие агенты на местах, которые позаботятся о ее уцелевшем достоянии, но многим придется усвоить, что, если их дома и уцелеют, к промышленным предприятиям это не относится. И Панархия, когда реставрируется, ничем не сможет помочь им.

Осознает ли Брендон все это? Не сказать ли ему?

Под влиянием импульса Ваннис включила свой босуэлл и послала сигнал Брендону. Почему бы и нет, в конце концов?

Размышляя над иронией своего поступка, она, сама того не замечая, опустилась на скамью, устремив невидящий взор на ручей, и вздрогнула, когда в голове расцвел нейросигнал.

(Брендон?)

(Так это вы мне босуэллируете?)

За словами слышался смех.

Она настроила себя на соответствующий тон, хотя и знала, что при передаче он получит кислый оттенок: (Простите меня. Данаэрик скорбит над руинами. Это был порыв, потребность поговорить с вами без придворных условностей.)

Не важно, что он скажет, этот никчемный третий сын еще-возможно-живого Геласаара, говорила она себе, но все же ждала с бьющимся сердцем и затаенным дыханием, пока после бесконечно длинной паузы не пришел ответ:

(Быть может, мне зайти?)

Он так и сделал, и Ваннис, успевшая услать Йенеф с длительным поручением, открыла дверь сама. Она испытала облегчение, увидев, что с ним десантник, а не тот длиннолицый рифтер. На десантника можно не обращать внимания: он знает правила и держится на почтительном расстоянии. А рифтер со своими побрякивающими траурными косами так и ест тебя глазами.

– Доброе утро, Ваннис, – сказал Брендон, входя из сада в дом.

Она улыбнулась и протянула ему руки почтительным и в то же время приглашающим, призывным, интимным жестом. Он зажал ее ладони в своих и поцеловал ей пальцы – не с медлительностью собственника, как Тау, а легко.

– Выпьете что-нибудь? – спросила Ваннис. Что-то надо было сказать, пока десантник осматривал комнату.

– Нет, благодарю. – Он вежливо ждал, когда она предложит ему сесть.

Перед ней возник непрошеный образ Семиона, и она сказала:

– Тогда, быть может, пройдемся?

Вежливость, служившая Семиону и Тау оружием, у Брендона казалась врожденным качеством. Он подчинился без намека на иронию. Может быть, всем, кто стоит у власти, свойственно пользоваться манерами, как ножом с потайным лезвием? Но Геласаар никогда так не делал – а у Брендона никогда не было власти.

Они вышли на мостик над журчащим ручьем. Лепет воды успокаивал: Ваннис чувствовала, что ей сводит шею от стресса, причину которого она не совсем понимала.

Она покосилась на Брендона. Они редко оказывались так близко друг к другу. Он был выше, чем ей запомнилось, и взгляд голубых глаз, такой туманный на балу, теперь стал острым.

Внизу мелькнула серебристая рыбка, и Ваннис спросила:

– Как вы думаете, они настоящие или это просто голограммы?

Он стал смотреть в воду, и она получила еще одну передышку. Ее восприятие тоже как будто обострилось, и она замечала все: его длинные ресницы, прикрывающие всю радужку, свет, обрисовывающий овал его лица, его легкое дыхание.

– Настоящие, – сказал Брендон. – Во всяком случае, на нашей стороне озера. И утки тоже. – Он улыбнулся весело, без всякой задней мысли. – Мы с Жаимом иногда кормим их хлебом. Им нравится.

– Брендон... – Она произнесла это, не подумав, но он, если и заметил, что она опустила титул, не показал виду. У нее сжалось горло. – Я хотела сказать... мы не можем больше жить в хаосе, без правительства.

Туманный взор вернулся, и она даже не уловила, как Брендон это сделал: только что его улыбка была совсем мальчишеской и тут же стала непроницаемой, как сталь.

Однако он промолчал, и она, оглянувшись на десантника, который, как и положено, не показывался на глаза, продолжила:

– Ходят слухи о какой-то перехваченной должарской депеше. Боюсь, вашего отца нельзя будет спасти, если срочно что-нибудь не предпринять.

Намерен ли ты действовать? Или мы должны действовать за тебя?

Всматриваясь в его лицо, она поняла, что хочет, чтобы он действовал, чтобы взял ответственность на себя. Честолюбие толкнуло ее к Тау, но чувство, неясное ей самой и не поддающееся управлению, побуждало желать, чтобы заговор провалился. Тогда Брендон займет свое законное место – и она будет рядом.

Кровь стучала у нее в ушах, и она не дышала, ожидая его ответа.

Наконец он сказал легким, как на балу, тоном:

– Я верю, что мы все же сумеем его спасти.

«Он действительно верит, что его отца можно спасти, – он ничего не смыслит в политике», – подумала Ваннис, и ее дилемма решилась сама собой. Он не сможет противостоять регентам. Выбор сделан: она ничего не скажет о заговоре и предоставит событиям идти своим чередом.

Теперь она могла дать волю чувствам.

– Мне так жаль. Я, конечно же, тоже надеюсь, что его спасут. – Она повернулась к Брендону лицом. Но и в этот миг ее преследовали противоречивые образы: Тау, который никогда не спит нигде, кроме собственной постели; Аркады во всей своей славе; ухмылка Семиона.

Ее решимость ушла в пустоту, ладони вспотели, судорога прошла по диафрагме.

Его лицо не изменило выражения, но в повороте головы и в жесте приподнятой руки проглянула осторожность.

– Никто не узнает, – быстро сказала она. – А если и узнает, завтра можете не обращать на меня никакого внимания: больше я об этом не попрошу. – Ваннис вынула заколку из волос, которые рассыпались по плечам, и разжала руку. Пряжка, сверкнув драгоценными камнями, упала в воду. – Но сегодня мы будем вдвоем.

Он смотрел на испуганно заметавшихся рыбок. Прочтя в его позе сожаление и внутреннюю борьбу, она спросила:

– Ведь дело не в Семионе?

Это была шальная мысль, но по дрогнувшим векам Брендона она поняла, что угадала правильно.

– Хотя он преследует меня повсюду, – тихо произнесла она, – в моей спальне призраков нет. Семион не спал со мной. Никогда.