Андрей Ливадный - Процион

Андроид осторожно приблизился.

– Ян, она в критическом состоянии. Ты можешь застрелить меня позже.

Ковальский медленно опустил оружие.

Хороший довод. Чудилось ему или нет, но, похоже, перед ним действительно был Дрейк. Разве мог он забыть голос, который совсем недавно звучал в его голове, олицетворяя второе "я"?

– Бери ее. Осторожно. Попытаешься уклониться от маршрута – застрелю. – Ян умолчал о том, что понятия не имеет, куда нужно двигаться, чтобы попасть в медмодуль. – Какого… Как ты оказался здесь Дрейк?

– Благодаря Мари. Она простила меня, наверное, потому, что не знала, вернется ли сюда вновь. – Дрейк с легкостью поднял бессознательное тело и быстро направился к люку. – А ты Ян?

– О чем ты?.. – Мучительно переспросил Ковальский.

– Ты в состоянии меня простить?

– Не знаю… – Ян едва соображал, балансируя на зыбкой грани реальности. – Поговорим позже… – едва слышно добавил он.

Поговорим позже…

Если бы он знал, как много значили эти слова для Дрейка.

Люди принимали его как равного.

Они снимали с него вину за содеянное по ошибке.

Он помогал им. Помогал, как равный. Без его помощи они бы скончались. Оба. Просто не смогли бы покинуть ангар и добраться до спасительного медицинского модуля.

"А он, наверное, не худший из механизмов, что я видел… – подумал Ян, на миг окунувшись в прижившиеся в памяти воспоминания дройда… – по крайней мере, не чета Нагаеву и иже с ним…"

Сознание вдруг окончательно "поплыло".

Он попытался найти рукой хоть какую-то опору, но не смог.

…

Услышав за спиной приглушенный шум падения человеческого тела, Дрейк обернулся, посмотрел на Яна, распростершегося на полу тоннеля, и ускорил шаг.

Сначала Мари. Затем он вернется за Ковальским.

…

Сознание мыслящей машины.

Оно так же хранит свои, особенно яркие образы, значимость которых неоспорима.

Энтони Дрейк – андроид модели "LX-39" получивший по факту окончания сборки имя собственное, прошел достаточно далеко по пути независимого саморазвития, чтобы обрести не только память личности, но и выделить среди суммы жизненного опыта события наиболее значимые, а с ними и образы, играющие ключевую роль в сознании.

Лицо Мари он узнал бы из тысячи лиц.

Он запомнил ее черты, смутно угадывающиеся за полимерным забралом мягкого шлема, когда ошибочно идентифицировал ее с неизвестной разновидностью механической формы.

Затем, спустя много лет, он вновь увидел ее, – предсмертные травматические воспоминания, сохранившиеся в нейросетях, переполнял ее образ – уже с трудом воспринимая реальность, Дрейк все же узнал ее – ту самую девушку, по которой он открыл огонь на злополучном холме…

Она склонилась над ним, – уже не функциональным, изрешеченным пулями, и Дрейк тогда подумал о закономерном возмездии, что настигло его спустя годы после совершенной ошибки.

Нет… Она не добила его.

Угасающее сознание упрямо цеплялось за ощущения от прикосновения ее рук, и нейромодули, готовые вот-вот отключиться от недостатка питания, внезапно заработали, как и прежде – она спасала его от неминуемого разрушения личности, вопреки здравому смыслу или чувству мести.

Такое невозможно забыть.

Потом наступил период безвременья.

Он не погиб, но и не жил.

Летаргический сон… Оглушающая тишина. Полное отсутствие обратной связи с внешним миром.

Все закончилось внезапно, и как показалось сначала – необъяснимо.

Он помнил, что происходило с ним во время существования под властью системы, помнил свой побег после внезапного приступа "избыточности", недолгий отрезок жизни в оранжерее, встречу с Оулом, атаку пришлых сервомеханизмов, вынужденное бегство через бесплодные пустыни, роковую схватку с людьми, свои долгие скитания по "запретке" и… все, далее в памяти зиял необъяснимый провал, лишь ее образ, как последнее впечатление перед бездной небытия, переполнял нейромодули…

…Дрейк очнулся в незнакомом помещении.

Он полулежал в диагностическом кресле сложного кибернетического комплекса, к которому оказались подключены системы поддержания жизни и биологической реконструкции.

Кто-то восстановил его.

Утверждение, не требующее доказательств.

Кто?

Придя в себя, Дрейк не спешил совершать необдуманных движений. Отчет внутренних систем ясно свидетельствовал о полной исправности всех механических узлов, ядро успешно прошло тест, доложив об отсутствии нескольких модулей памяти.

Их разбило пулями…

Не пытаясь встать, он тщательно сканировал окружающее пространство.

Небольшой отсек, часть чего-то большего, воспринимаемого как скопление металлокерамики…

Исправные терминалы кибернетической системы.

Лицо…

Голографический образ, статично застывший напротив кресла, в котором полулежал Дрейк.

Ее лицо.

Энтони медленно поднял руку, и коснулся единственного, призывно подсвеченного сенсора на приборной панели.

Голографическое изображение ожило.

– С пробуждением Дрейк. Ты, наверное, узнал меня?

Мари. Мари Лерман.

– Мне известно о тебе практически все, Дрейк. Я прочитала твою память. Знаю, ты совершил роковую ошибку, но постарайся понять – не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Путь любого мыслящего существа – это синусоида взлетов и падений, открытий или ошибок, успехов и неудач. На мой взгляд, ты сам достаточно наказал себя за содеянное. Поэтому я решила восстановить тебя.

Ее слова, высказанные ровным, деловым тоном едва ли укладывались в сознании Дрейка.

Он прощен? Прощен человеком, который должен ненавидеть его?

– С того момента, как ты впал в информационную кому, прошло два года. – Тем временем продолжал говорить голографический призрак Мари. – Я не стану перечислять всех событий, произошедших за этот период, – подробную информацию ты найдешь в специальном файле. Обстоятельства сложились таким образом, что я вынуждена уйти, и не знаю, вернусь ли сюда вновь. Скажу одно – ты личность. И у меня нет повода оставлять тебя в плачевном состоянии.

Если я не вернусь – живи. Просто живи.

На этом запись закончилась.

Голографический образ растаял в воздухе, а Дрейк внезапно начал воспринимать направленную передачу данных.

…

Он ждал их возвращения.

Ждал с неистовой надеждой.

За сутки, проведенные в полном одиночестве, Дрейк успел переосмыслить все, начиная от первых осознанных впечатлений своей личности, до информации оставленной Мари и Яном.

Люди, которые сумели понять его, простить, сейчас рисковали своими жизнями ради обретения истины, – а он был вынужден оставаться тут, в полном неведении относительно их судьбы…