Джин Кавелос - Тень, что внутри.

Они зависли в пустоте, время остановилось, замерло на бесконечном моменте, застывшем вечном моменте гибели матери и ребенка, сжатом до неузнаваемости. Шок от этой боли удерживал их вместе в бесконечном плаче по тем, кого они любили.

„Всякий свет приносит тень”, — так гласила надпись на колоннах. Это было тенью Мордена, от которой он был не в силах бежать.

— Освободите их, — сказал Морден, — Я буду служить вам по доброй воле, со всеми своими знаниями.

Тогда образ в ее разуме изменился, и она, наконец, увидела корабль, который описывал Морден: черный, усеянный остриями, похожий на оживший кошмар на фоне красного течения в гиперпространстве. Корабль сжался выпустив энергетический луч. Его сила, идущая из сердца корабля, распространилась по красной ряби, создавая слабые изменения в гиперпространстве и гипервремени, порождая эхо, и эхо эха, и эхо от эха эха — недоступное взгляду не–место и не–время, которое удерживало мать и дочь. И, с колебанием, подобным дуновению, оно растворилось, замершее мгновение стало прошлым, поблекло и умерло. Плач прекратился. Эта волна резонировала с пустотой в сердце Мордена, мягкие круги волн наполнили ее чернотой — озеро во тьме, вода умиротворения и забвения. Руки Мордена выскользнули из ее ладоней.

Анна открыла глаза. Пульсация мыши замедлилась, а потом прекратилась. Спина Мордена выпрямилась, он отстранился от нее. Пространство между ними мгновенно заполнилось тенями. Их окружила живая тьма.

Анна станет мышью, пойманной в клетку нервов, сухожилий и костей, прочно соединенную с машиной. Она станет частью машины, всего лишь винтиком или чипом, затерянным кусочком органической ткани, со смутными воспоминаниями о теплом гнезде из древесных стружек, потерянная для себя и других, пойманная в ловушку так же, как были пойманы жена и дочь Мордена.

Любить машину.

Служить машине.

Служить им.

Глаза созданий впились в нее: далекие звезды, полные ледяного огня, напоминавшие ей пустоту, с которой она столкнулась лицом к лицу. Так ли уж плохо служить им добровольно? Служить их голоду, их алчности, их огню и жажде уничтожения? Вправе ли она воздвигнуть границу между собой и Джоном, границу, которую она никогда не сможет преодолеть? Может ли она покинуть его по собственной воле?

Придется. Если она станет служить им по доброй воле, то точно потеряет себя, так же, как если она станет частью машины.

Она подвела команду. Но она не хотела подводить саму себя.

Не будет раскопок.

Не будет дружбы.

Не будет жизни с Джоном.

Не будет той жизни, которую она знала.

Эта граница будет непреодолима.

Анна потянулась окровавленной рукой в темноту и схватилась за твердую, покрытую хитиновым панцирем, конечность. Она просочилась сквозь ее пальцы, подобно жидкости, и в этот миг, во время этого случайного контакта, она наконец–то полностью поняла их. Они были древнее самого древнего артефакта, когда–либо найденного ею, им были ведомы древние тайны галактик и рас, которые их населяли, рас, которых они использовали и которыми они манипулировали с ненасытной злобой. Они бродили в пространстве между звезд и в пространстве между молекул. Они действовали тайно, находясь в тени. Они были повсюду, оказывая влияние на все. Они наслаждались хаосом, конфликтами, ненавистью, болью, страданиями. Это звучало для них как музыка, и они дирижировали этим, как музыкой. Они не успокоятся до тех пор, пока Вселенная не сыграет для них симфонию огня.

Они были прошлым Вселенной, от которого она не могла избавиться. Они были ответом на вопрос: „Откуда мы пришли и куда мы идем?”. И Анне суждено было стать одной из первых, подхваченных течениями прошлого и историей будущего. Последний вопрос: „В чем смысл моей жизни?” остался без ответа, если не считать того, что она любила, училась, сражалась со страстью и вкладывала в это все свои силы и способности. Вероятно, те, кто придет после, узнают о том, что случилось с ней и ее командой. Что бы ни случилось, она не сдастся. Неважно, что они сделают с ней, неважно, насколько глубоко ее похоронят внутри машины. Она будет крепко удерживать свое „я”. Она не сдастся без боя. Ее крик был ужасен.

— Да будет так.

В песне корабля росло нетерпение, стремление действовать. Кош не знал, чего он ждет. Деленн не смогла добиться отзыва корабля. Земляне вломились в древнюю обитель Теней. Их сообщению едва хватило мощности на то, чтобы преодолеть атмосферу планеты и достичь его корабля, находившегося поблизости. Ни один земной корабль не сумел бы его засечь.

Он увидел женщину, услышал страх в ее голосе: она была рассержена из–за лжи. Земляне кормили себя ложью. Эта женщина лгала сама себе, отправляя сообщение, которое, как она знала, не дойдет до Земли и не приведет помощь.

Ему надо было улететь до того, как его корабль обнаружат. И, тем не менее, он остался. И ждал. Как ждал уже три года. Того, что должно было произойти.

Песня корабля стала более быстрой. Он заметил движение. Сквозь атмосферу планеты поднимался земной корабль. Грубый, непропорциональный, он пробивал себе путь сквозь оковы гравитации, а потом взял курс прочь от планеты и от Предела. Корабль прекратил петь, чтобы проиграть сообщение, принятое с земного корабля: „Сигнал бедствия с земного научно–исследовательского корабля „Икар”. Наши реакторы находятся в критическом состоянии. Пожалуйста, пришлите помощь”. Сообщение автоматически повторялось.

Кош приказал своему кораблю просканировать земной корабль. Никаких признаков жизни. Пусто. Корабль молчал, озадаченный. Кош ждал. Корабль землян отошел на небольшое расстояние от планеты, а потом взорвался серией ярких вспышек в молчании космоса. Обломки разлетелись в разные стороны, исчезая во тьме.

Кош нарушил молчание:

— Лавина сорвалась.

Кош задал кораблю новый курс, и с радостным пением тот расправил свои лепестки и поспешил прочь.

Теперь он мог лететь. Мог лететь на Вавилон 5.

Джефф почувствовал, что мышцы на его шее расслабились, когда посол Деленн показалась на приеме. После того как посол Кош прислал уведомление о том, что он не успеет вовремя появиться на церемонии открытия, Джефф начал беспокоиться, что вся церемония развалится на его глазах. Корабля Деленн не ждали до последнего момента, и, хоть его и поставили в известность о ее прибытии несколько минут назад, учитывая их недавний разговор, Джефф не знал, появится ли она на церемонии. Без нее и Коша церемония была бы просто пустой тратой времени. Если бы она пришла, то это имело бы хоть какой–то смысл.