Уильям Дитц - Там, где умирают корабли
Дорн, обвязав вокруг бедер полотенце с надписью «Доставка грузов и информации», вышитой по краю, вышел из относительно теплого контейнера и направился к своему самодельному душу. Он сам собрал деревянный каркас и покрыл его пластиком. Баком для воды служила емкость из стекловолокнита, снятая с космической спасательной шлюпки. Девочка, которую при первой встрече назвали Гро, теперь отзывалась на имя Грейс. Она уже совсем поправилась и постоянно затевала какие-нибудь игры. Подобно большинству детей ее возраста, и особенно тех, кто живет в нищете, она обладала способностью пачкаться с головы до ног, причем в одно мгновение.
Поэтому Дорн, устав поливать ее из миски, построил этот душ. А построив, решил пользоваться им и сам. По утрам вода была чертовски холодной. Однако это доставляло большое удовольствие Грейс, поскольку в ее обязанности входило наполнять бак, а потом по команде Дорна или чуть-чуть пораньше, если ей хотелось поозорничать, окатывать и без того дрожащего парня ледяной водой.
И в это утро Дорн, как всегда ежась, ждал, пока с лестницы, приставленной к тыльной части душевой кабины, раздастся ее высокий и звонкий голос:
— Готов?
Парень напрягся и стиснул зубы.
— Готов! — ответил он.
С невинным злорадством, которое бывает только в детстве, Грейс улыбнулась, потянула за веревку и засмеялась, когда вода заплескала по плечам и голове Дорна. Ей было запрещено подглядывать, но она все равно это делала. Дорн, который для нее был чем-то средним между братом и другом, плясал под потоками воды, издавая жуткие крики.
Эта процедура длилась минуты две, потом он с большим трудом уговорил Грейс прекратить подачу воды и докрасна растерся полотенцем. Завтрак уже был готов, и юноша уверенно пошел на соблазнительный запах. Как только они вошли, Ла-Со разложил по трем тарелкам с трех разных кораблей очередное свое восхитительное кушанье, велел Грейс вымыть руки и напомнил Дорну, что надо смазать открытые части тела лосьоном.
Лосьон, если так можно назвать вязкую и липкую жидкость, напоминающую смолу, был изобретением одного из соседей Ла-Со. Он был весьма эффективен и служил отличной защитой от солнечных ожогов, тепловых раздражений кожи и, если верить изобретателю состава, отпугивал прожорливую рыбу-иглу. К последнему заявлению следовало относиться с сомнением, но все равно оно вселяло уверенность. Стараясь ничего не испачкать в доме Ла-Со, Дорн влез в свою жесткую от морской соли рабочую одежду, усадил Грейс за стол и сел сам. Это было его самое любимое время дня. Молитва, прочитанная хозяином дома, обещала каждому возможность учиться, помогать другим и жить в гармонии с окружающим миром.
Дорн и Грейс повторили молитву на языке Траа, в то время как обычно задумчивый и грустный Ла-Со улыбался и показывал им, как правильно делать ритуальные жесты. Изменения в характере и поведении траанца казались Дорну и чудесными, и необъяснимыми, пока он не узнал о важности триединого начала в жизни этой расы.
Когда он с Грейс пришел к нему в дом, все вместе они образовали столь необходимую для Са-Ло триаду и тем самым восстановили его душевное равновесие.
Молитва окончилась, и Грейс выжидающе посмотрела на хозяина дома. Когда он кивнул, она принялась за еду. Девочка ела с аппетитом, но не как тот дикий зверек, каким она была в первые дни. Нет, теперь ее манеры за столом приблизительно соответствовали тем правилам, которые Дорн сперва перенял у своей сестры, а позже научился в академии.
— Ну, — сурово спросил Ла-Со, приготовившись положить добавку в тарелку Грейс. — Какие шалости ты задумала на сегодня?
Грейс, которая отвечала на этот вопрос каждое утро в течение уже многих недель и считала траанца чем-то вроде дедушки, старалась отвечать серьезно и торжественно:
— Сначала — работа. Приберусь, выучу уроки, которые задал мне Дорн, а потом буду ходить за тобой и путаться под ногами. Как тебе это нравится?
— Ужасно, просто ужасно, — ворчливо ответил траанец. — Но у меня нет выбора. Это — наказание за мои грехи!
— Может быть, и так, а может, тебе просто не повезло, — безмятежно ответила Грейс. — Нам ведь с Дорном тоже не повезло, когда умерли наши родители. Так что точно не скажешь, наказание это или нет.
— Да, не скажешь, — ответил девочке Са-Ло. — Да это и ни к чему, поскольку нужно всегда жить тем, что происходит сейчас. Ешь-ка этот салат из борщовника, в нем много витаминов!
Грейс скорчила гримасу, Дорн рассмеялся, и завтрак на этом закончился. Когда тарелки были убраны, стол вытерт и Грейс приступила к своим домашним обязанностям, юноша пошел на работу.
Теперь он знал дорогу, можно сказать, наизусть, что позволяло ему больше смотреть по сторонам. Но глаза его как магнитом все время притягивал к себе «Мэри Восс». Примерно две недели прошло после того праздника в доме Шарма. Поскольку на разделочной площадке скопилось довольно много кораблей, информационный лайнер стоял почти не тронутым, и Дорн все еще никак не мог поверить, что его разрежут на части, отправят в цеха и там переплавят, прокатают, провальцуют, проштампуют — одним словом, переработают. Во что? В отвертки и ключи? В топоры? В суповые половники? Да какая разница! Что бы они ни сделали из него, это никогда не сравнится с самим кораблем.
Неожиданно то воспоминание, которое смутно тревожило Дорна, но всякий раз ускользало от него, нахлынуло на юношу как поток. Память перенесла его в прошлое, в один из тех редких дней, когда отец взял его в самое лучшее из всех мест на свете — на космический корабль. В тот день этому лайнеру должны были присвоить имя, и, то ли устав от приставаний мальчика, то ли повинуясь собственному капризу, Восс-старший взял сына в эту поездку. Корабль был совсем новый. В нем пахло пластмассой и озоном; этот чудесный аромат был для мальчика как билет на далекие планеты с их экзотическими обитателями; о них часто говорили его родители.
В тот день отец показал Дорну машинное отделение, огромный вычислительный центр, где почти все пространство занимали блоки памяти и банк данных, и провел по длинным, пока еще пустым коридорам. Но самое яркое впечатление произвел на мальчика полуэллиптический центральный пост управления, его многочисленные контрольные панели и огромный обзорный экран, окружающий все пространство рубки. А здесь самым лучшим было кресло капитана — солидное устройство с рядами сенсорных клавишей у подлокотников и выдвижной панелью компьютера.
Дорну разрешили чуть-чуть посидеть в этом кресле. Он только начал знакомиться со многими его чудесами, когда кто-то вытащил его оттуда. Следующее помещение не представляло никакого интереса для мальчика, но, видимо, было очень важным для его отца. Каюта капитана была небольшой, но роскошно отделанной. Говард Восс опустился на колени, взял маленькую ручку сына и прижал ее к гладкой поверхности металла, сказав при этом: