Владимир Лавров - Волд Аскер и блюз дальнего космоса

Прочитанное я вкратце пересказал заскучавшим новичкам. Те испугались не хуже аборигенов. Один из них сказал: "Вампиры!" Сравнение не очень, но местные их, наверное, так и воспринимают. Что бы сделал король какого-нибудь земного средневекового королевства, если бы узнал, что к нему на побережье вскоре высадятся шестьдесят тысяч вампиров? Впрочем, люди, которые там высаживались, были порой ничуть не лучше. Так что земляне, наверное, в такой ситуации только подняли бы налоги.

Я углубился в описание цивилизации нитиру. Рабочим — нитиру ещё в детстве отрубали половые органы. Из-за этого они становились менее агрессивными и не вырастали выше полутора метров. Солдат — нитиру с детства пропускали через жесточайшие стрессы, отстающих убивали. И только знать росла почти нормальным образом, который впрочем, тоже тяжело назвать нормальным: военная аристократия всё детство проводила в военизированных лагерях, где главным предметом была дисциплина, а гражданская аристократия росла среди пиров и разврата. Пытки и убийства на пирах были обычным делом. Раз в два года мальчики гражданской аристократии возрастом от десяти до семнадцати должны были сражаться стенка на стенку, правил и ограничений не было. Выживали только представители победившей стороны. Зато те, кто выживал, имели в распоряжении всех самок рабочих, солдат и проигравших аристократов.

Обычных людей нитиру держали на уровне животных и использовали в качестве рабов, иногда — деликатеса. Математике и письму их не учили, речь также была очень упрощённой.

Понятно, почему мои предшественники на этой планете отказались от развития цивилизации нитиру, а моей главной задачей при отсылке сюда считалось предотвращение захвата нитиру первого континента.

Я отложил описание. Недолгое размышление привело меня к очевидному выводу: это варево помешивают несколько поварёшек. Нитиру начинали одновременно с людьми, и вперёд их цивилизация могла вырваться только благодаря вмешательству извне. Я вызвал Валли (он оставался за старшего на Аисе) и попросил провести разведку на предмет инопланетной активности. Аис ушел на орбиту. Валли посадил всех наших прослушивать все частоты эфира. Я в это время попробовал раскрутить клубок с другого конца и расспросить агентов среди нитиру о необычных религиозных явлениях. Бесполезно, они ничего не знали. Впрочем, возможно, я неправильно ставил вопросы. Тяжело спрашивать о том, о чём не знаешь, особенно если ты изображаешь из себя всеведущего злого демона.

От политической ситуации мои мысли перескочили к нашей танцовщице. Она такая смешная, угловатая девчонка. Но, похоже, искренняя. Это подкупает. На несколько секунд я даже помечтал о сексе, но быстро подавил мечту. Я что, становлюсь педофилом — извращенецем?

На следующее утро актёры вернулись из селения. Они безмерно удивили поселенцев тем, что собирались выступать в тот же день, что и приехали, а уезжать на следующий. Поселенцы надеялись как минимум на недельку.

Фургон, который они купили — просторная деревенская телега для перевозки тяжестей, с тканевым верхом — значительно ускорил наше передвижение. Ехать в нём было тряско, но это совсем не то, что шагать в бронежилете, постоянно отставая от лёгкой двуколки актёров. Фургон везла пара низкорослых весёлых слоников. Так мы и двинулись — Монка и Жуди на козлах, мы с Фиу в фургоне, среди завалов соломы и разных полезных вещей. Мобильный модуль, упакованный в небольшую сумочку, я тоже захватил с собою.

Валли не нашел никаких следов инопланетной деятельности ни в радиоэфире, ни на поверхности.

Лейла Лесите.

Слоники везли фургон по степи, отматывая километр за километром. Лейла продолжала радостно болтать. Аскер внимательно слушал, и это наполняло её счастьем.

В деревне Лейла пропорхала сложнейшую программу Танца Судьбы и даже не очень заметила, как это всё произошло. Сердце её было на холме, там, где остался Аскер. На следующее утро он оказался там, где они его и оставили. Одно это было причиной для радости, Лейла почему-то была уверена, что он исчезнет, как сон. За это время у пришельца появилась очень красивая палатка из необычного материала. Что удивительно, в ней было тепло, несмотря на холод снаружи. Ещё более удивительным было то, что Аскер сложил палатку в маленькую сумочку одним движением, так, как будто палатка втянулась в сумку сама.

Перед выходом Аскер отозвал Лейлу в сторонку. Наклоняясь над ней так, будто хотел обнять, Аскер сказал, что Лейла ему очень нравится и что, если она захочет, он будет её небесным ангелом и будет иногда прилетать, чтобы порадовать и расспросить о делах. Лейла не знала, хочет ли она этого. Она вообще не знала, чего она хочет. Она хотела только, чтобы Аскера было больше и чтобы он был рядом. Это было так удивительно — кто-то совсем чужой, и при этом не нападает, не высмеивает и иногда даже заботится. Даже тогда, когда она абсолютно беззащитна и обнажена. Это было так необычно и так приятно. То, что она чувствовала, никак не было связано с тем горячим желанием, которое ранее наполняло низ живота. У Лейлы даже желание пропало. Ей просто было радостно, что Аскер рядом. Так она ему и сказала. Лейле показалось, что он удивился. Потом наступило время выезжать, и они покатили на юг. Она слышала, как Аскер спрашивал у Иримаха, есть ли ей двенадцать лет, — тогда, когда думал, что она не слышит. Зачем ему это?

На обеденном привале Лейла спросила у Аскера, может ли он как-нибудь её обнять или поцеловать. Аскер повторил прежний ответ: если она приблизиться, защитное поле сожжёт её. Даже погладить Лейлу он не мог: на руках у него было плотные рабочие перчатки, которые защищали его руки без защитного поля, они позволяли брать разные вещи в руки, не разрушая их. Но гладить такими перчатками было невозможно, если только не стояла цель содрать всю кожу.

— Нет, я не планирую иметь всю кожу содранной, — сказал Лейла и весело засмеялась. В этот день её всё смешило и радовало.

Аскер пообещал привезти в следующий раз мягкие перчатки, изготовленные специально для того, чтобы ласкать её. Лейла замолкла надолго. Даже одно упоминание о том, что они хоть как-то могут быть близки, переполнило её чувства. Лучше бы он этого не говорил!