Джеймс Лусено - Дарт Плэгас

– Тапало никогда бы не решился на такую подлость.

– Ты слишком хорошо о нем думаешь. Авария должна была послужить мне предупреждением. Но вышло все с точностью до наоборот.

– О чем это вы? – уточнил Палпатин, подаваясь вперед.

– Сегодня же я отправляюсь на Корускант. И первое, что сделаю, – извещу обо всем Орден джедаев.

Палпатин резко выпрямился:

– Видар, джедаи слушают только Сенат и верховного канцлера. Ты не можешь просто ворваться в Храм…

– Мое заявление Совету передаст мой сын. Если я не смогу убедить Ронара уйти из Ордена, информация о сделках Тапало станет моим подарком джедаям.

– Но предположим, Ронар не захочет даже выслушать вас. – Палпатин сложил руки на груди. – Вы пытались связаться с ним? Насколько я понял, джедаям не дозволено видеться с родителями.

Ким хмуро разглядывал ковер у себя под ногами:

– Тем не менее я смог с ним поговорить.

– И?

Сенатор выглядел подавленным:

– Он заявил, что для него я чужой, и что имя Ким для него ничего не значит.

Палпатин вздохнул:

– Значит, мы ничего не можем сделать…

– Нет. Он согласился встретиться со мной лично – на Корусканте. Я намерен убедить его, Палпатин. Семья должна быть превыше всего.

Палпатин прикусил язык, не став говорить того, что собирался, и вместо этого спросил:

– Вы будете держать меня в курсе? Или просто скажите, как с вами связаться…

Подойдя к столу, Ким разворошил стопку флимси-листов и наконец выудил нужный:

– Вот мой график на предстоящую неделю, – сказал он, передавая флимси собеседнику. – Палпатин, если на Корусканте со мной что-то случится…

– Видар, не надо. Мы слишком торопим события.

Ким накрыл его ладонь своей:

– Ты прав. – Он подошел к креслу и сел. – Палпатин, ты не настолько младше меня, чтобы я мог думать о тебе, как о сыне, но буду откровенен, ты для меня как младший брат, которого у меня никогда не было.

Палпатин кивнул, не проронив ни слова.

– Если я не смогу достучаться до Ронара или джедаев, я по крайней мере извещу моих коллег в следственном комитете при Сенате.

Палпатин хотел было вскочить с места, но обуздал этот порыв:

– Мне кажется, вы не правы насчет Тапало и Веруны, Видар. Я могу сказать с уверенностью, что вы рискуете жизнью, если выдвинете обвинения публично.

– Я полностью это сознаю, Палпатин. Но если Ронар откажет мне в моей просьбе, ради чего мне жить дальше?

Палпатин опустил ладони на плечи Кима.

«Ради той маленькой роли, которую ты сыграешь в возмездии ситов».

Когда он покинул кабинет Кима, на улице стало еще холоднее. Снег кружил над дворцовыми башнями в порывах шквалистого ветра, а мелководные притоки Солье подернулись коркой льда. Агент с Корусканта, которого сосватал ученику Плэгас, – Сейт Пестаж – дожидался Палпатина на площади у стен музея искусств Парнелли, разогревая озябшие ладони своим горячим дыханием.

– На Набу никогда не слыхали об управлении погодой? – бросил он, когда Палпатин приблизился.

Припомнив свои тренировки на ледяном Майгито, Палпатин едва не рассмеялся агенту в лицо. Но вместо этого он произнес:

– Набуанцы никогда не были охочи до перемен.

Пестаж метнул взгляд на величавые колонны, подпиравшие купол музея:

– Кто бы сомневался.

Немного старше и выше ростом, чем Палпатин, он был жилист и производил впечатление человека весьма компетентного. Его близко посаженные карие глаза блестели, а черные волосы, поредевшие у лба и висков, подчеркивали острый нос и угловатые скулы. Плэгас упоминал, что Пестаж родился в городе Даплона на Сьютрике – промышленном центре, близ которого когда-то вели тайную жизнь Дарт Бейн и Дарт Занна. Плэгас не сообщал, где и как он познакомился с Пестажем – возможно, «Капиталы Дамаска» когда-то вели дела с большой и влиятельной семьей этого человека – но намекнул, что Палпатину стоит включить Пестажа в свой растущий штат помощников и доверенных лиц.

Палпатин выудил из кармана плаща лист флимси, который выдал ему Видар Ким, и вручил его сообщнику:

– График и маршрут Кима.

– Прелестно. – Пестаж упрятал флимси в карман.

– Дождись, когда он завершит свои дела на Корусканте.

– Как скажете.

– Он грозится оповестить Орден джедаев и следственный комитет при Сенате о сделках, которые мы провернули.

Пестаж хмыкнул:

– Значит, он целиком заслужил то, что его ждет. – Он обвел взглядом округу, не поворачивая головы. – Я присылал вам список возможных исполнителей. Вы кого-нибудь выбрали?

– Маладианцев, – ответил Палпатин.

Группа высококвалифицированных гуманоидов-убийц. Выбор для него был очевиден.

Пестаж кивнул:

– Могу я узнать, почему именно их?

Палпатин не привык оправдываться, но тем не менее ответил:

– У мандалорского Дозора смерти своих проблем по горло, а у «Бандо Гора» собственные виды на Галактику.

– Трудно не согласиться, – сказал Пестаж. – Для маладианцев контракт – это святое, так все говорят.

– Как скоро вы доставите их на Корускант?

Пестаж искоса посмотрел на него:

– Будет лучше, если я не стану утомлять вас деталями.

Такая дерзость произвела на Палпатина впечатление и одновременно разозлила его:

– Ошибок быть не должно, Сейт.

Пестаж ответил ему страдальческим взглядом, но в голосе звучала покорность:

– Если будут ошибки, тогда больше нам разговаривать не придется. Я всецело сознаю, на что вы с магистром Дамаском способны, и постараюсь доказать, что достоин и дальше вам служить. Однажды, быть может, вы начнете воспринимать меня как члена семьи – как, без сомнения, воспринимает вас сенатор Ким.

«Как же много ему известно?» – задумался Палпатин.

– И вы не чувствуете угрызений совести, ведя двойную жизнь, Сейт?

– Есть люди, которые рождены для этого, – ответил Пестаж, со всей невозмутимостью встретив пристальный взгляд Палпатина.

– Вы позвоните мне сюда?

– Как только разберусь с делом. Постарайтесь не отходить далеко от комлинка.

– Магистра Дамаска вы тоже известите?

Пестаж покачал головой:

– Он дал понять, что в ближайшие недели будет недоступен. Но вряд ли я ошибусь, если предположу, что результаты не ускользнут от его внимания.

На планете, что на краю изведанного космоса, над полированным до блеска металлическим столом в мерцании диаграмм и бегущих строчек данных по физиологии и анатомии светилось трехмерное изображение рослого двуногого существа в четверть его роста. В похожем на ложку кресле, прикрепленном верхним концом к высокому потолку белого зала, восседал Хего Дамаск, казавшийся на диво миниатюрным на фоне троих худощавых ученых: двоих мужчин с гребнями на голове и женщины, чье лицо было серым, а не белым, как у ее сородичей.