Рэндалл Гарретт - Ультиматум (сборник)
— Но я хочу вас утешить, — продолжал психиатр. — Ваша болезнь, если только не летать в космос, — не такая уж большая неприятность. Что такое, в конце концов, этот страх перед падением с высоты? Если хорошо разобраться, так в звездных полетах люди насилуют то естественное, что в них заложено от рождения. Ужас перед бездной — ото норма человеческой психики.
Коул зажмурил глаза. Перед ним возник головокружительный хоровод созвездий где-то далеко внизу, в холодном, пустом пространстве. Его била нервная дрожь. Резкий окрик психиатра вернул его к действительности.
— Ну, ну, держите себя в руках, — тормошил его врач, делая знак медицинской сестре, хлопотавшей у столика со склянками. Это пройдет. Не надо воспоминаний. Ну-ка, взгляните сюда, на этот молоточек. Вот так. Молодчина…
Доза транквилизатора в шприце дала Коулу спасительное забвение.
Перед тем как покинуть госпиталь, Коул беседовал с главным врачом. Это был немолодой мужчина с добрыми, понимающими глазами. В отличие от других медиков учреждения он не носил традиционного белого халата.
— Вам пора отвлекаться от печальных мыслей и воспоминаний, — напутствовал он Коула. — Насколько мне известно, вам должны назначить приличную пенсию. Героическое поведение при аварии на звездолете и другие заслуги перед Компанией сделали вас одним из достойнейших представителей вашей профессии, хотя теперь и не в моде чествовать героев. Купите себе приличную виллу где-нибудь в живописном уголке Гоби или Сахары. Купайтесь в озерах, охотьтесь на искусственных фламинго. Забудьте о том, что произошло с вами. Ваша болезнь — чем черт не шутит — может со временем пройти сама собой.
Напоминание о пенсионном пособии болезненно кольнуло самолюбие космонавта.
— Я пойду работать, — хмуро возразил он.
Врач изучающе посмотрел на него.
— Что ж, пожалуй, и в таком решении не будет ничего странного. Компания за ваши заслуги просто обязана предоставить вам хорошо оплачиваемую должность на Земле. Заявите им, что вы хотите остаться звездолетчиком в запасе. Это будет выглядеть, как долгосрочная командировка. Со своей стороны, мы порекомендуем Компании поступить с вами по совести.
Коул задохнулся от гнева.
— Что? — он почти кричал. — Да ноги моей не будет больше в космопорте. Носить на рубашке значок как напоминание о том, что когда-то и ты был настоящим мужчиной? Слышать, как тебя снисходительно величают “капитан” и переглядываются за твоей спиной? Занимать кресло в кают-компании в память о забытых всеми заслугах и видеть, как ребята прекращают профессиональный разговор при твоем появлении? Да это…
— Успокойтесь, — врач мягко положил руку ему на плечо. Он еще раз изучающе посмотрел в лицо Коулу. Тень прошла по его лицу. Казалось, он хотел задать еще какой-то вопрос, но передумал в последний момент.
— Наверное, вы правы, — вздохнул он наконец. — Быть может, это даже лучше — сразу обрубить все корни. Во всяком случае, это не уменьшает надежду…
Он осекся. Космонавт с подозрением посмотрел на него.
— Скажите правду, док. Я неизлечимый псих? Так?
Врач нахмурился.
— Я этого не говорил. Вношу ясность: у вас не функциональное расстройство, а психическая травма. Кроме нежелательного вмешательства в деятельность вашего мозга, сегодня у медицины нет средств вылечить вас от навязчивого состояния.
Он поднял указательный палец, как на лекции в аудитории.
— Страх высоты пока будет сопровождать вас. Носите темные очки. Не смотрите на небо, особенно в звездную ночь. Не сидите на балконе в театре. Не забирайтесь на высокие этажи — во всяком случае, не глядите вниз из окна. Вот и все, что мы, медики, можем вам посоветовать. А что касается вашего намерения променять достойную и безоблачную жизнь на какую-то мифическую работу, то я, право…
Он снова прервал себя.
— Говорите, что вы имеете в виду? — потребовал Коул.
— Нет, пустяки, — отговорился врач. — Когда-нибудь потом мы обсудим с вами эту тему, если представится случай.
На его лице снова заиграла улыбка, и Коул, будь он менее занят своими тревогами, заметил бы в ней деланный, профессиональный оттенок.
— Я не совсем прощаюсь с вами, — участливо провожал его медик. — Мы будем обследовать вас регулярно, примерно раз в год. Если вас что-нибудь будет беспокоить еще, приходите.
Уильям пожал его прохладную руку и направился к выходу. Глядя вслед понурому пациенту, врач помрачнел и с досадой покачал головой. “Космонавты, — думал он, — ходят совсем иначе. А у этого бедняги походка не здоровяка, а сущего невротика”.
Он еще раз посмотрел вслед Коулу, нажал кнопку селекторной связи и долго беседовал по монитору с лечащим психиатром Коула, после чего отдал ряд коротких распоряжений в отдел наблюдений за выписанными, но не вылеченными пациентами.
* * *Это был район Нью-Йорка, над которым посмеивались, но берегли как исторический курьез. В незапамятные времена одному из мэров пришло в голову создать коммунальный рай для малообеспеченных слоев городских обывателей. Ряд кварталов накрыли полупрозрачным невесомым куполом, под которым строго регулярно зажигалось и гасло искусственное светило. Дома снесли, и весь район превратили в какое-то одно бесконечное помещение, где вместо асфальта под ногами прохожих лежал то паркет, то кафель, в двери жилых квартир можно было попасть прямо с улицы, а учреждения и даже мастерские подчас были отделены от зевак всего лишь символическими барьерчиками. Экологическая чистота этой части мегаполиса, ставшей своеобразным обитаемым музеем, была безупречной. Здесь Коул и рассчитывал найти идеальные условия для себя.
Выйдя из вагона скоростной подземки, он открыл первую же дверь одного из холостяцких гостиничных номеров, над которой горело табло “Свободно”. Бросив туда дорожную сумку, он побрел к автоматической справочной. Машина выдала ему несколько адресов бюро по трудоустройству. Коул направился в ближайшее. По дороге он несколько раз поднимал голову, смотрел в искусственное небо и с удовольствием отмечал, что не чувствует при этом тошнотворного ужаса перед открытым пространством.
Дверь бюро была открыта нараспашку. В зале собеседований, как и следовало ожидать, не было ни души. При появлении Уильяма в углу замигало табло автоматического анкетера. Первый и последний раз Коул имел с ним дело в юности, когда после школы выбирал, в какое училище поступать.
— Фамилия, имя? — зажглась строка на экране, когда Коул подошел к пульту компьютера.
— Уильям Сондерс, — сообщил Коул заранее придуманный им для себя псевдоним. Свой возраст и место рождения он решил не скрывать. Профессия конструктора радиоаппаратуры, одна из многих, полученных им попутно во время учебы в космическом училище, устроила анкетера. Экран мигнул словами “Благодарим. Ждите”, и Коул послушно уселся в кресло, чтобы дождаться ленты с адресом учреждения или фирмы, которую должен был выдать ему аппарат.