Дж. Грегори Киз - СМЕРТЕЛЬНЫЕ СВЯЗИ: ВОЗВЫШЕНИЕ БЕСТЕРА
Он предположил, что кто-то из Корпуса мог поместить тут образы как бы в наказание, но, похоже, это было не так – эта часть памяти была наиболее повреждена, наиболее жестоко подавлена.
Во всяком случае, это объясняло сверхъестественную ненависть Ендры. Она не помнила, как ей причинял боль пси-коп, но тот, кто это сделал, повредил ей очень сильно. Похороненная память питала ее естественную антипатию. Кто бы ни сделал это, он заслуживал порицания за столь половинчатую работу.
Сигнатуры он не узнавал. Он пожал плечами и принялся обрабатывать ее заново, но надолго приостановился.
Что-то в этом было знакомое. Но что?
Он встал, приложив свою навеки сжатую руку к макромолекулярному стеклу, оглядывая выщербленную поверхность Марса. Его сознание восстанавливало прошлые годы в поисках ощущения пауков, чуждого прикосновения…
Мятежница в Бразилии. Что это было, больше двадцати лет назад? У нее было что-то связано с пауками. А не с Марса ли она прибыла?
Да, это определенно ложилось в папку "обдумать".
Тапия разулыбалась на цветы.
– Спасибо, м-р Бестер.
– Не стоит благодарности. В следующий раз, однако, вам следует попытаться поймать нож за рукоятку.
– Я постараюсь запомнить это. Если бы не вы, я была бы мертва. Думаю… я, наверно, потеряла контроль.
– Со всеми нами это случается время от времени, – сказал Эл. – Совершенно естественно расстраиваться, особенно из-за простецов. Они не могут понять нас, не больше, чем слепой может понять полную комнату художников, обсуждающих пейзаж.
– Я знаю, – она смотрела на него очень серьезно. – Могу я задать вам личный вопрос? Как вы выдерживали это все эти годы?
Он посмотрел на нее с тем же выражением глаз.
– Это очень просто, – сказал он. – За мной всегда Корпус. Моя семья. Ну и, конечно, у меня есть любящая жена, и мой сын…
– Они живут здесь, на Марсе?
– Моя жена все еще на Земле – хотя она подумывает перебраться сюда в будущем году, поскольку наш ребенок уже покинул дом. Ей не очень хорошо даются космические путешествия. Сын мой вырос, он тоже в Корпусе, на Земле, счастлив вам сказать.
– Должно быть, вам одиноко. Вы когда-нибудь думали попросить назначения на Землю?
– Это тяжело, но я чувствую, что нужен здесь, на Марсе, с моей эскадрильей "Черная Омега". Как бы ни было трудно, мы делаем то, что должны.
– Это романтично в каком-то смысле, – сказала Тапия.
– Да. В каком-то смысле. А теперь я хочу, чтобы вы немного отдохнули, потому что по выходе отсюда вас ждут тяжелые тренировки. Никаких уклонистов в "Черной Омеге", обещаю вам.
– Да, м-р Бестер.
Он вернулся в свой офис, отложил разбор накопившейся на год вперед бумажной работы ради просмотра заголовков "Вселенной сегодня". Он взял на замету два небезынтересных сообщения.
В первом говорилось, что профсоюз телепатов на Ио распущен. Это не было для Эла новостью, как и то, что нашлись такие идиоты. В конце концов, у телепатов есть союз, Пси-Корпус, и нет ничего, ни официального, ни личного, что противоречило бы его принципам. Для Эла статья была примечательна самим своим существованием – все происшествие следовало бы замять.
Опять кто-то недосмотрел.
Куда интереснее оказался очерк об Уильяме Эдгарсе, новоявленном миллиардере от фармакологической индустрии. Эдгарс был одним из поставщиков sleepers, так что все, касавшееся его, представляло интерес. Статья, однако, была в стиле "Fortune 500" – хобби, тщательно выверенные политические воззрения, фото с собакой. Вопрос о бизнес-тэпах он обошел, что было интересно само по себе.
Он перешел от бумаг к обновленному списку розыска, но прочел лишь страницу, когда зазвонил видеофон.
– Ответить, – сказал он. – Бестер слушает.
Появилось лицо, залысины в светлых волосах, выразительная челюсть, очень белые зубы. Он на мгновение растерялся, узнавая кого-то ранее хорошо знакомого, но изменившегося.
– Бретт? – спросил он с некоторым недоверием.
– Здравствуй, Эл. Я все гадал, узнаешь ли ты меня.
– Конечно, узнал. Первое Звено. Что я могу для тебя сделать?
Бретт помедлил.
– Эл, я на Марсе. Я тут подумал, что, если навестить тебя?
Это было… странно. Он и Бретт виделись разве что мельком, в коридорах в Женеве, уже больше тридцати лет. Тридцати.
– Да, конечно. Где ты хотел бы встретиться?
– Ну, я никогда раньше не бывал на Марсе, и времени у меня мало. Я подумывал полазить немного по склонам Олимпус Монс.
– Ты шутишь.
– Нет, ничуть.
– Ты таки турист, сказал бы я. Не до самой вершины, надеюсь.
– Может, и нет. Оторвемся?
– Я… – что-то тут не так. – Разумеется.
– Прекрасно. Когда ты свободен?
Эл не очень любил выходить на открытый Марс. Он не любил доверять свою жизнь консервированному воздуху. И не любил далекие горизонты, без стен, прикрывающих спину. Сколькими способами можно убить человека снаружи? Это и на Земле достаточно легко: спрятавшийся снайпер, вовремя подоспевшая лавина, случайное падение. А на Марсе с этим еще проще. Треснувший воздушный вентиль и испорченный манометр. Несколько молекул любого из многих нервных токсинов в дыхательной смеси.
Разумеется, то же самое было внутри куполов, но написанное на большей странице, и масштаб рождал разницу. Мало кто взорвал бы целый купол или отравил воздушную систему всей колонии ради убийства одного Альфреда Бестера. Ему думалось о многих, кто не прочь поджидать в расщелине на Олимпус Монс, даже часами, высматривая его в бинокль.
За многими людьми для него стояла смерть. Из-за этого ему было очень неуютно.
Бретт вполне мог быть одним из таких людей. Они всегда соперничали. Он оставил Бретта во прахе, в смысле чинов, много лет назад. Появился ли он здесь, чтобы выпросить рекомендацию – или послужить одному из врагов Эла?
– Забирался когда-нибудь на самый верх? – Бретт указал на Олимпус Монс, господствовавший не то, что над небом, – над миром. Высочайший вулкан солнечной системы, его пятнадцатимильную высоту трудно было осознать. Они поднялись только на милю от подножия, а ничтожный горизонт Марса уже делал планету меньше, тогда как бесконечный склон возвышался над ними.
– Ну же, Бретт, – Эл остановился на уступе, – мы не разговаривали больше лет, чем я могу припомнить. Давай начистоту. Мы никогда не были друзьями, на самом деле. Ты притащил меня сюда не для того, чтобы возродить старое знакомство или поболтать о нашем детстве.
Бретт смотрел вверх на безбрежный склон.
– Ладно, Эл. Это верно. Ты всегда был самым странным в звене. Ты всегда мне по-своему нравился, понимал ты это или нет. Нам всем. Ты просто был… ты хотел от нас большего, быть может. Но ты был Первое Звено, Эл, и я был Первое Звено. Мы похожи так, как другим не дано.