Владимир Лавров - Волд Аскер и блюз дальнего космоса
Иримах.
Иримах, монах бога — праведника, был в шоке. Его вера подверглась сильнейшим испытаниям. С того момента, как в круге его костра появились похожие на демонов и ангелов существа, он не успевал удивляться. Сначала он думал, что это демоны — в житиях святых было много таких примеров, когда демоны под видом ангелов или благочестивых людей являлись праведникам и пытались их обмануть. Но для демонов эти ребята были слишком живые. Они, несомненно, обладали огромной властью. Слух у Иримаха был намного лучше, чем думал его неожиданный попутчик, и он слышал, как тот вызывает своих адресатов из разных городов и даже главу кочевников! Пришелец спрашивал, когда кочевники смогут взять те провинции, которые удерживал отец Лейлы. Глава кочевников лебезил и извинялся за то, что нескоро. Пришелец наставлял главу кочевников, кого из аристократов необходимо подкупить в горной стране, чтобы взять её без потерь — глава кочевников обещал приложить все старания. У пришельца была огромная власть, и при этом он носил ветки для костра актёров.
Поначалу Иримах подумал, что пришелец может вызывать адресатов потому, что они продали ему души. Но пришелец не приказывал. Он спрашивал, советовался, выслушивал мнения и уговаривал — поведение, совершенно неожиданное для демона.
Иримах предположил, что пришельцы — ангелы. Но для ангелов они были слишком наивными и слишком мало знали об этом мире. Если не притворялись, конечно. В конце концов Иримах решил думать, что они есть те, за кого себя выдавали — сторонняя сила, люди, только очень могучие. Но такой подход полностью ломал устоявшийся мир взглядов старого монаха. Получалось, что все события в мире свершались не по воле Божией, а по прихоти людей или самозваных "улучшателей".
Иримах удивился тому, что пришелец от них почти не таится и не прячет разговоры. Эта мысль заставила его испугаться — возможно, он собирается убить ненужных свидетелей? Но пришелец не проявлял никакой склонности к уничтожению стариков и детей, и монах понял, что он их просто — напросто игнорирует, как ничтожеств, от которых ничего не зависит.
Удивительнейшим образом повернулась история с Лейлой. Поначалу Лейла решила, что к ним пожаловали существа иномирного характера, и вышла поутру заниматься в своём обычном виде — нагая. Когда Иримах сказал ей, что их попутчики — мужчины, она чуть не умерла от шока. Однако, весь день продолжала болтать с пришельцами, как со старыми друзьями. Иримах никогда не видел её так много смеющейся. А на следующий день она опять вышла заниматься нагой, хотя при такой холодине даже она обычно одевалась. Когда пришелец набросил ей на плечи плащ — работа, которую имели право делать только слуги низкого уровня — таз у Лейлы непроизвольно дёрнулся вперёд, а причинное отверстие расширилось. Лейла взяла себя в руки за какое-то мгновение, но Иримах достаточно много общался с сумасшедшими поклонницами актёров, чтобы понять, что это значило. Лейла была влюблена в пришельца самой глубокой и искренней любовью.
Иримах продолжал наблюдать.
Лейла Лесите.
Пришельцы напугали её до полусмерти. Когда они подошли к костру и оказалось, что актёры окружены, мышцы отказались служить хозяйке. Чтобы не выдать испуга, Лейла оставалась сидеть в той же позе, в какой её и застали — вальяжно откинувшись. Потом, когда пришельцы отвернулись и занялись своими делами, она еле смогла из неё выйти — мышцы одеревенели. На следующее утро она дала себе двойную нагрузку — если это ангелы, то они должны видеть, что она делает всё, чтобы быть хорошей предсказательницей. Особенно заинтересовал её маленький мохнатый пришелец. Несмотря на небольшой размер, в его движениях чувствовалась грация и хорошая школа. А уж как он вращал в воздухе очень острыми мечами и ножами! Лейла позавидовала и дала себе слово вытрясти из этого неожиданного попутчика все знания, какие только можно.
Весь день они болтали о разных разностях. Тот из пришельцев, что был похож на человека и ангела одновременно, оказался главным, его звали Аскер. Имя "Волд" Лейла не смогла выговорить. Он рассказал Лейле множество забавных историй, и Лейла смеялась столько, сколько не смеялась со времён школы. Он был удивительным. Он умел говорить: "Не знаю". Лейлин отец был добр к ней, но его поучения всегда были короткими и отрывистыми. Это в те времена, когда на неё не орали за непослушание или плохо сделанные уроки. Иримах рассказывал ей множество удивительных и мудрых вещей, но его слова всегда были отлиты в чёткие бронзовые формы, отшлифованные веками, и не допускали ни споров, ни двузначных толкований. Этот же обо всём говорил предположительно и не стеснялся признаваться в том, что не владеет полной мудростью — признание, которое ни один из мужчин её мира не смог бы сделать. Да и из женщин тоже.
Он замолкал, когда Лейла хотела что-то сказать (обычно замолкать заставляли Лейлу), он удивительным образом кивал головой в такт тому, что рассказывала Лейла, и смеялся, когда смеялась она. А ещё у него были глаза. Огромные, выразительные глаза. В большинство времени — страдающие. Он искал какой-то ответ и не мог найти.
Монахини всегда учили Девочек Судьбы, что в любом деле второй человек важнее первого. Первый человек — это напор, фантазия, выход на новые рубежи, создание нового. Второй человек — это память о запасах и память о принятых решениях. Второй человек — это контроль за эмоциональным состоянием первого человека, второй человек должен подавать первому нужную информацию тогда, когда тот к этому готов по расположению духа. "Вторым человеком в большом деле может быть и мужчина, и женщина, но вы должны быть готовы к тому, что в семье первый человек — всегда мужчина, а вы — всегда вторые", — учили монахини. Девочки записывали мудрость в тетрадки. "Второй человек должен быть и умнее, и мудрее, чем первый, чтобы сначала принять верное решение, а затем подвести к нему первого человека так, чтобы он думал, будто это его решение", — внушали хитромудрые монахини. Девочки запоминали. "Только твёрдость второго человека не позволит первому развалить дело слишком рискованными операциями", — диктовали монахини правила, отработанные столетиями. Девочки продолжали писать, и Лейла вместе со всеми.
Лейла хорошо помнила то, чему её учили. Она замолкала тогда, когда мужчина начинал говорить, но Аскер спрашивал её мнение. Она давала ему быть первым, но он умел не давить и давать быть первой ей — так, как будто она была совсем взрослой и самостоятельной. Он был добрым и мягким, мягким не притворной вкрадчивой хитростью, а той мягкостью, которая даётся только от глубокого уважения к чужому мнению и свободе воли. Второй пришелец, маленький, похожий на собаку, не имел этой мягкости, и на фоне Аскера это чувствовалось очень остро. Он был похож на мужчин родного мира Лейлы, и после первых нескольких диалогов Лейла научилась предсказывать все его реакции с абсолютной точностью. С Аскером такого не получалось — он всё время удивлял Лейлу.