Борис Иванов - Законы исчезновения
— Про Шуршиков я, про Бегунков лесных... «Мелкими» их называть не след. Услышат — обида будет. А услышат точно — их в Лесах где только нет... Я с ними дружбу рушить не хочу... Не враг я народцу этому. А вот Лоскутные, как раз часто им обиду всякую творят. И разорение. По местам их заповедным со своими возами-кибитками прут, захоронки их со снедью или другой добычей какой в распыл пускают... Так что Бегункам этим ворюгам месть какую-нибудь учинить или просто нагадить всяко — благое, считай, дело. Одним словом, новую стояночку Пэловых людишек они мне мигом указали. За пяток монет всего. И ходить далеко не пришлось — там же у речки и накрыл я Лоскутников...
Сэр, улыбнувшись какому-то воспоминанию, отхлебнул еще пару глотков вина.
— Ну, сам Мири артачиться не стал. Повздыхал только малость о том, что себя не послушал — с самого начала от пакета того и вообще от секретов Пришлых добра не ждал, ан нет — все равно с делами ихними связался...
— Сундук свой старик Мири продавать еще не надумал? — иронически улыбнувшись, поинтересовался Торн.
И он сам и сэр Рённ прекрасно знали, что, сколько бы докуки и неприятностей ни доставило Лоскутному Племени обладание Кочующими Вратами, воплощенными в пресловутом Сундуке Предтеч, есть и всегда останется масса причин, по которым с Вратами этими бродячий народ никогда не расстанется и чужакам его местонахождения не раскроет. И одна из причин этих — вера в то, что через них, через эти неведомо когда и неведомо как доставшиеся Врата, Лоскутное Племя пришло в Мир Молний. Изгнанное из какого-то другого — много лучшего — Мира. И подразумевала, конечно, эта вера и то еще, что, когда будет дан Знак и настанет Пора, через те же Врата Лоскутный народ и уйдет — куда-то туда, где в путанице дорог и тропинок, соединяющей Миры и Времена, ждет их лучшая доля. Коли на то будет воля Судьбы Бродяг.
В конце концов, для всех, кто приходил сюда, Мир Молний был чужим. Какой-то долгой остановкой на пути к неведомой цели. Испытанием, но не домом.
— Так вот, — продолжил сэр Рённ свой рассказ о задушевной беседе со старым Пэлом. — Пакетик-то этот отдавал Мири человеку, что от Неназываемого приходил. Тоже из Пришлых. Назвался Посланцем. Недавно — когда Ветра менялись...
«Но все-таки до того, как Знак был... — прикинул про себя Торн. — Но концы-то с концами не сходятся. Одиночка — у Неназываемого в услужении, а письмо ее прочесть специальный человек приезжает... Значит, нет там между людишками Пришлыми друг к другу доверия...»
— Ненадолго пакетец взял тот человек от Неназываемого... — вздохнул сэр Рённ. — И вернул — на вид — нераспечатанным... Да толку что? И дурню ясно, что конверты да печати не от такого народа сделаны... Как звали типа этого, что письмо на посмотр выманил, Мири сказал — не знает. И я ему верю. У старика правило железное — лишнего в голову не брать... А типу тому — на кой ляд бродяге какому-то свои имена-прозвища открывать?! Посланец — он Посланец и есть... По-сла-нец!
Торн тяжело вздохнул. Отхлебнул из кружки.
— Ладно, сэр. Как того засланца зовут и что еще тут такого он вызнал и откуда — мне репу чесать...
Сквернословием Брат Торн, можно сказать, что и не грешил всуе. Однако подручных Неназываемого, да и самого частенько именовал словами вроде необидными, но стремными какими-то — вроде вот «засланца» того же...
— А сейчас, — энергично откашлялся он, — по последней, и — погнал я. Дела, вижу, назревают — будь здоров!
Он снова разлил вино по кружкам: гостю — от души, а себе — осторожно, больше для виду. Негоже было Брату Мглы уж и вовсе пьяным быть в такие времена, что нынче подступили к порогу Сумеречных Земель. Решительно встряхнувшись, он всем видом своим показал собеседнику, что засиживаться за столом больше не намерен.
— Погоди, Брат! — придержал его сэр Рённ. — Тут у меня есть что тебе показать... Да и порассказать еще будет о чем...
Он смущенно засуетился под раздосадованным взглядом Торна. Манера славного сэра — о важном вспоминать только к концу разговора — допекала Брата необыкновенно. Тот об этом догадывался, но ничего со своим капризным норовом поделать не мог.
— Тут... — прогудел он, роясь в ворохе своей амуниции, — тут пацанва эта лесная... Ну, я про Малый Народец — не им в уши будь сказано, ты ж понимаешь... Так вот — они мне напоследок вот экую странность для дальнейшего разбирательства впарили... Говорят, точно — Пришлых вещица. И вроде совсем недавно Оттуда...
Сэр почесал в затылке.
— Тут дело, в общем, в том, что в прошлую ночь с Гор сразу двое Пришлых явились. Приметы у них такие...
Сэр заскрипел кожей куртки и многочисленных своих ремней, ремешков и ремешочков и не без труда — откуда-то из подбрюшного кармана — вытянул еще клок бумаги, небрежно оторванный и многажды сложенный. Клок был покрыт неудобочитаемыми каракулями в сумраке и спешке сделанных заметок.
— Один — коренастый, чернявый, с проседью... Одет не по-нашему, естественно. Вроде при оружии. Второй — помельче, рыхлый такой... Словом, роста невеликого, но дороден... Лицо — что твоя тарелка. Волосы — редкие, светлые, в завиток...
«О боги! — мысленно вскричал Брат Торн, выслушивая косноязычное описание внешности еще одного незваного гостя Мира Молний. — Пришлые чуть ли не новой Пятеркой в полном составе бродят окрест, а преславный сэр только сейчас — и то по случаю — припомнил это обстоятельство...»
— Они вместе объявились? — постарался он уточнить складывающуюся расстановку сил.
— Как разаккурат наоборот! — живо возразил ему сэр Рённ. — Один — тот, что покруче, — сразу по темноте. Другой — к рассветной ясности поближе. И похоже, что искали они один другого... Да только не сошлись. Один вроде дорогу свою знал — вниз по реке шел. Прямиком в Леса, значит... А другой покружил, покружил, да так след его и потерялся. То ли назад в горы двинул, то ли затаился где... Так вот... Его — эта вещь.
Сэр приподнял свой брошенный поодаль на скамью плащ и из его потайного кармана вытянул нечто бережно завернутое в потертую, но на удивление чистую тряпицу. Из тряпицы же своим чередом явилась на свет божий вещь, для всех, кроме Мира Молний, Населенных Миров вполне обычная, — бутыль темного небьющегося стекла из-под фабричного розлива спиртного. Была она практически пуста, укупорена типовой гермопробкой и украшена не лишенной определенного изящества этикеткой, исполненной на одном из языков Пришлых.
— На десяток имперских реалов подняли меня, паршивцы... — пробормотал он, крутя диковинную вещицу перед своими светлыми, навыкате глазами. — Может, и одурачили по обыкновению своему противному — не знаю уж... Но больно уж на следок похоже... На настоящий следок...