Илья Стальнов - ГИЛЬОТИНА ДЛЯ ГОСПИТАЛЬЕРА

– Они за нами? – тревожно воскликнул Мусульманин.

– Или за пришельцами, – проговорил Буддист. Пистолет лег в его руку. Этот человек готов был дорого продать свою жизнь.

Резиденция Святого Материалиста-два, отвечавшего в Великом Триумвирате за Париж, находилась в Большом доме на площади Республики. Именно туда и направился инквизитор-аналитик на длинной черной машине, один вид который вызывал у Граждан какое-то сосущее чувство, из которого рождается липкий страх. Большой Дом, больше походивший на дворец, располагался в глубине парка за высокой оградой, по которой был пропущен электрический ток. На площади было полно жандармов, парк охраняла Республиканская Гвардия.

Святой Материалист не жил здесь постоянно. Где он жил – не знал никто, кроме узкого круга избранных. Он возникал здесь время от времени, чтобы решать свои дела, часто достаточно странные.

Резиденция была обставлена в традициях обычного гасконского государственного учреждения. Темные коридоры. Массивная, без изысков, мебель. Плакаты на стенах. Но инквизитор-аналитик знал, что есть здесь и помещения, обставленные с сумрачной роскошью. Он был там однажды и подумал, что опасно иметь дело с тем, кому по душе такие болезненно-угрюмые интерьеры.

Блишон насмотрелся на многих власть имущих. «Целые народы пришли бы в ужас, если бы узнали, какие мелкие люди ими правят», – писал наполеоновский министр иностранных дел хитрющий лис Талейран. И инквизитор-аналитик был с ним согласен полностью. Слишком много он видел высокопоставленных чиновников, которые были глупее разносчика фруктов и безвольнее последнего подкаблучника, которого жена ежедневно таскает за волосы. Слишком многие сановники были одержимы позорно мелкими страстишками, поражены болезнью самых примитивных извращений. Слишком многие были продажны, амбициозны, пошлы, никчемны. Слишком мало среди них встречалось целеустремленных, волевых людей, способных подчинять себе окружающих и обстоятельства. Так вот – Святые Материалисты никак не относились к людям мелким. Блишон знал их всех. И все до единого они были для него загадкой. Их слова, поступки было невозможно предугадать. И главное – они знали какую-то цель, о которой не имел и понятия инквизитор-аналитик, и его это страшно злило.

Святые Материалисты не устраивали многих. Формально они обладали лишь духовной властью и не могли вмешиваться в государственные дела. Время от времени их влияние пытались ограничить, их пытались свергнуть, на них покушались. С таким же успехом можно долбить ногой кирпичную стенку. Они были незыблемы.

В прихожей, ведущей в кабинет Святого Материалиста, красовался транспарант с цитатой из Великого гражданина Ларошфуко: «Как только дурак похвалит нас, он уже не кажется нам так глуп».

Как и все здесь, это высказывание было какое-то ернически двусмысленное.

Святой Материалист сидел на диване, лаская свой подбородок длинным ярко-красным пером птицы Гулл, водившейся на юге. Он зевал, перед ним был высокий кубок, в нем пылал синим пламенем какой-то напиток.

– Здравствуй, Великий Гражданин, – произнес инквизитор-аналитик.

– Здравствуй, пожиратель слухов, – усмехнулся Святой Материалист – высокий ростом, когда-то красивый, а теперь постаревший, морщинистый человек. Его голубые глаза были цепкими, и в них птицами в клетке бились смешинки.

Ирония, обидные ярлыки, словесные подначки – таков был стиль Святого Материалиста, и обижаться на это было примерно то же, что злиться на град или извержение вулкана.

– На, поешь. Труды утомили тебя, – Святой Материалист протянул Блишону персик и улыбнулся – почти добро.

Инквизитор-аналитик с трудом попытался придать лицу благодарное выражение, но собеседник отмахнулся и небрежно произнес:

– Не старайся. Ты же ненавидишь персики. Я дал тебе его в знак того, чтобы ты быстрее изложил все и выбросил его на выходе. Чтобы он больше не терзал твои ноздри.

Блишон кивнул. Он действительно ненавидел персики, но не представлял, как об этом стало известно Святому Материалисту, поскольку скрывал свои привычки так же старательно, как и мысли.

– Внестатистический выброс аномалий в последние дни, – произнес инквизитор-аналитик.

– Я уже слышал это. Дальше.

– Вот выкладки…

– Оставь их на столе. Продолжай.

– Похоже, появились носители.

– Люди?

– Пока знаю об одном человеке. Неизвестный в странной одежде объявился в лавке гражданина Грюшона, частного торговца… Он возник из ниоткуда.

– Из ниоткуда, – задумчиво произнес Святой Материалист, покусывая перо птицы.

– В то же время в Париже видели двоих людей странного вида. Чернокожий, нездорово тучный негр…

– Негр? – удивился Святой Материалист.

– Именно… Один из городских клошаров распространяет слухи, что эти двое появились в Парижском Булонском парке.

– Тоже ниоткуда?

– Да.

– Столько жертв галлюцинаций?

– Это не были галлюцинации. Это было на самом деле. Инквизитор-аналитик встал и припал перед Святым Материалистом на одно колено.

– Отпусти мне грехи, Великий Гражданин. Я грешен в словах и мыслях, – попросил инквизитор-аналитик.

Святой Материалист насмешливо посмотрел на него. Встал, взял в углу полуметровый штырь с несколькими шестеренками на конце из нержавеющей стали. Вернувшись к коленопреклоненному Блишону, он коснулся палкой с шестеренкой его головы, произнося:

– Я отпускаю тебе этот грех!

Он бесцеремонно, как ненужную железяку, отбросил «скипетр» и вернулся на диван.

– Самый большой грех – это грех умолчания по отношению ко мне, – произнес вкрадчиво он. – Расскажи все, что тебе известно об этих еретиках.

– Возможно, они пришли оттуда. Из за границ Большой Сферы.

– Я отпущу тебе и этот грех. Где они сейчас?

– Удалось схватить только одного.

– И где же он сейчас? – в спокойном голосе Великого Гражданина скользнули нотки нетерпения.

– Его приговорили к отсечению головы.

– Я хочу его видеть.

– Поздно, – произнес, тупя взор, инквизитор-аналитик. И, натолкнувшись на жесткий взор хозяина, произнес поспешно: – Но мы найдем остальных…

В узкую бойницу окна, забранного решеткой, Сомов больше не смотрел. Да и вообще не вставал со своего неудобного деревянного ложа, напоминавшего старинные арестантские нары. Он впал в оцепенение. В голове была какая-то сумятица из маловразумительных мыслей. Никак не верилось, что деревянная конструкция с железным ножом создана для того, чтобы вскоре с щелканьем отсечь голову. Его, госпитальера Сомова, голову! Когда он пытался осмыслить этот факт, то подкатывала тошнота и внутри образовывалась пустота, в которую валились все эмоции.