Дэвид Файнток - Надежда гардемарина

— Да, сэр, — кротко ответил Дерек.

— Не да, а есть, сэр, и два штрафных очка. Десять штрафных очков означают бочку.

— Есть, сэр!

— А сейчас надо было отвечать «да, сэр». Я ведь не давал вам приказа. Просто указал на факт. Еще два штрафных очка. — Каждый штрафной балл отрабатывался двумя часами тяжелых упражнений.

— Гм, да, сэр. — Кажется, Дерек начинал понимать.

Я прошел за ними по коридору до кубрика. Мне было жаль мистера Кэрра.

Вакс положил руку на плечо Дерека, подталкивая его к люку.

— Дерек, расскажи нам о своей интимной жизни, — промурлыкал он.

Люк за ними захлопнулся.

Я вернулся на мостик. Теперь у меня было четыре гардемарина. Ну, пусть три и один кадет. Разница невелика.

— Отец Наш Небесный, сегодня на корабле Флота Объединенных Наций «Гиберния» 14 мая 2195 года. Благослови нас, наше путешествие и пошли здоровье и благополучие всем на борту.

— Аминь. — Мы сели.

Я ел суп, подсчитывая про себя собственные благодеяния. Экипаж успокоился и вернулся к нормальной работе. Мы вошли в синтез и на гребне N-волны неслись к Надежде. Время от времени, в тихие вечера, мы с главным инженером исследовали артефакт. Алекс проходил курс навигации под строгим надзором пилота Хейнца. Я с нетерпением ждал дня, когда он станет наконец лейтенантом.

С другой стороны, мы до сих пор не справились с «клопом» в системных параметрах Дарлы. Несмотря на то что я нажимал на пилота и просил его хотя бы посмотреть, в каком состоянии программные массивы, он возражал, уговаривал меня подождать до Надежды, где наверняка найдется более квалифицированный специалист по компьютерам. Пока мы вычисляли массу с поправкой сами, неточно запрограммированный параметр не приносил вреда. И хотя я тревожился, принуждать пилота не решался.

Между тем Дерек Кэрр исчез в кубрике, где находился под нежным присмотром Вакса Хольцера. Командир не бывал в кубрике, а кадетам запрещалось посещать мостик, поэтому я не знал, как идут дела у Дерека.

Время от времени я мельком видел, как он с деловым видом спешит куда-то по коридору, незаметный в серой форме кадета, коротко подстриженный, с чисто вымытым лицом и руками.

При виде меня он вытягивался по стойке «смирно». Сначала у него это не очень получалось. Но через неделю живот исчез, спина выпрямилась, осанка стала безукоризненной. Как это удалось Ваксу за такой короткий срок, я предпочитал не спрашивать.

В этом я должен был полностью положиться на Вакса. Дерека обучали корабельным делам, уставу, соблюдению чистоты, дисциплине и общению с обитателями кубрика, веселыми ребятами старше его по званию. Это было самым трудным. Тут уж выдержит или не выдержит. Я ничем не мог ему помочь.

И все же я предупредил Вакса:

— Насчет штрафных баллов, которые ты ему назначаешь. Позаботься, чтобы у него было время их отработать. Не доводи до десяти. По крайней мере в первые два месяца.

— Есть, сэр. Вполне согласен с вами.

Я оставил его в покое.

Иногда я видел, как Аманда, весело смеясь, кокетничает с молодыми пассажирами. Меня она не замечала. А я тосковал по нашим доверительным беседам, ее любви и ласкам.

Дерек больше не обедал за капитанским столиком, и весь апрель я провел в компании двух пассажиров. Первого мая, при проведении обычной смены мест, меня ждал приятный сюрприз: десять пассажиров изъявили желание сесть за мой стол.

Моя изоляция заканчивалась.

Я выбрал семь человек на остававшиеся свободные места, и теперь у меня за столом был полный комплект, что позволяло поддерживать оживленную беседу.

Со сном дела обстояли хуже.

Люк моей каюты никак не защелкивался. Я захлопывал его, а он снова распахивался. Я наваливался всей тяжестью тела, стараясь закрыть его. Что-то толкало снаружи. Я отступал назад, натыкаясь на переборку.

В темноте коридора за сломанным люком что-то двигалось. В каюту, волоча ноги, вваливался матрос Таук с багровым лицом и глазами, вылезающими из орбит. Он гремел кандалами. Прорвав пластырь, из наполовину прогнившего рта вывалился почерневший язык.

Я в ужасе прижимался к переборке. Холодная, липкая рука тянулась ко мне сквозь корабельный корпус, хватала за горло. Матрос Рогов протискивался в каюту и держал меня, а Таук все приближался.

Я с криком просыпался. Крик переходил в слабые стоны. Шатаясь, я выбирался из постели, падал на стул и сидел, обхватив себя руками и раскачиваясь, до самого рассвета.

Единственным способом справиться с этим кошмаром была работа, и я доводил себя до полного изнеможения. Я нес ежедневно две четырехчасовые вахты. Исследовал весь корабль от носа до кормы, знал каждую каюту, каждый склад, каждый шлюз.

К немалому удивлению Алекса и пилота, я проходил вместе с ними курс занятий по навигации. Сидел сзади и спокойно решал задачи, заданные Хейнцем гардемарину. Алекс решал их быстрее и лучше, но в конце концов и у меня стало получаться.

Сначала пилот из-за меня чувствовал себя скованно. Легкомысленное замечание однажды уже стоило ему выговора и наказания, а теперь я требовал, чтобы он исправлял мои ошибки. Через некоторое время он научился балансировать между подчеркнутой вежливостью и издевкой и стал отличным учителем.

Главный инженер Макэндрюс по моей просьбе снабдил меня головидными конспектами, объясняющими принципы работы двигателей синтеза. Но они так и остались для меня тайной, несмотря на упорные занятия. Я заставлял главного инженера просматривать конспекты вместе со мной, страница за страницей, выводя из себя даже этого на редкость спокойного человека.

Я проинспектировал буквально каждый уголок корабля: машинное отделение, лазарет, кубрики экипажа и гардемаринов. Пока гардемарины и кадет в полном составе стояли по стойке «смирно», я делал вид, будто проверяю, нет ли пыли на полках, хорошо ли заправлены койки, чтобы хоть ненадолго избавиться от ночного кошмара.

Я не раз порывался рассказать о своих снах доктору Убуру. Пусть сочтет меня умственно неполноценным, тогда по крайней мере появятся основания освободить меня от должности. Но я не сделал этого, потому что знал, что мои сны — следствие напряжения, а не болезни. И доктор Убуру может уличить меня в трусости.

Я сосредоточил все свое внимание на работе, которую долго откладывал. Вызвал главного инженера и пилота — разумеется, не на мостик, — чтобы обсудить возможности перепрограммирования Дарлы.

Пилот неохотно обрисовал нашу задачу. Необходимо отключить эмоциональные и разговорные сегменты, найти неправильные входные данные для параметра поправленной массы и исправить их.