Филипп Палмер - Ничейный космос

Планета под нами вся в окалинах, оставшихся со времен, когда солнце достигло наибольшей величины. Сейчас светило гаснет — оно утратило десятую часть прежних размеров. Переменная ни на одной из своих планет — ни органическую, ни какую другую. Но четвертая от нее планета имеет плотную аммониевую атмосферу, жидкий металлический водород и устойчивую орбиту. А еще — озера жидкого кислорода. Сам бог велел заняться ее терраформированием, и сегодня мы узрим начала этого процесса.

Я до сих пор с теплотой вспоминаю освоение Надежды. По ней тогда шагали роботы-оксигенераторы, поглощали окись углерода и изрыгали чистый воздух. Замороженный ад мы превратили в тропический рай; уже через шестьдесят лет после начала терраформирования по планете смогли пройтись люди без скафандров и кислородных масок.

Сегодня техника шагнула далеко вперед. На поверхность планеты набросили микротонкую теплопоглошаюшую сеть; в кислородные озера погрузились наноботы. Все до последнего — мельчайшего— элемента функционируют, словно разумные шестерни гигантской машины непостижимой сложности. И все они связаны единой энергорешеткой, питаемой через орбитальный энерготранзмиттер, который сам поглощает энергию солнца.

Боевые корабли подходят ближе к солнцу. Я включаю оптику шлема на полную мощность, но все равно не вижу обшивки судов. Однако представляю, как под ярко-желтыми лучами светила шипит и плавится кожа стальных Икаров.

«Под ярко-желтыми» звучит нелепо. Пустая фраза.

Кожа стальных Икаров шипит и плавится под мерцающими, испепеляющими лучами светила.

О, уже лучше.

Спасибо. Загрузи этот вариант и забей его в дневник.

Корабли выстреливают в солнце гарпунами, и те пробивают его хромосферу, затем — фотосферу. Ультразвуковые камеры передают на экран у нас над головами изображение преисподней — из самого сердца звезды. Мы, будто в кинотеатре, смотрим, как ее доят.

Гарпуны взрываются и большими светящимися шарами ныряют в сердце солнца. Жар разрушает их оболочку, обнажая сердечники — серебряные капсулы, похожие на пули. Они летят на околосветовой скорости, не успевая сгореть; врезаются в конвективную зону, пробивая ячейки супергрануляции.

В мгновение ока — или даже быстрей — капсулы проходят сквозь солнце, до краев наполняясь энергией. Компьютерная программа-симуляция показывает траекторию капсул полета — они несколько раз облетают планетарную систему с такой скоростью, что их просто не видно. А потом замедляются, обретя устойчивую орбиту; раскрываются, словно бабочки, зависшие в воздухе после неуловимого глазом облета планет.

Сверхплотные тела капсул, напитанные энергией, отдают ее теперь энергостанции, но не всю сразу, а по частям, в несколько импульсов.

Дальше энергия передается оксигенераторам, сети — хитроумному, блестящему механизму терраформирования, который медленно оживает у нас на глазах. Жар всасывается из атмосферы и топит кислород, а жидкий металлический водород испаряется, смешиваясь с газообразным кислородом в этаком ведьмином котле. За процессом следят триллионы датчиков.

Солнце вспыхивает, будто огонь в печи, когда золу ворошат кочергой. В нем словно запустили механизм самоуничтожения, и вот-вот произойдет катастрофа. От звезды волнами расходится пламя и превращает космос в калейдоскоп из пятен света, черноты и горящего мусора. Мимо не успевает пролететь комета — сгорает, махнув на прощание хвостом. Солнце плюется сгустками огня, которые рвутся с силой триллионов термоядерных бомб, превращая ночь в день, а космос — в подобие солнца. Скафандры не спасают от нестерпимого жара.

Затем все стихает. С каждой секундой у звезды забирают все больше энергии, а на планете под нами зажигаются огоньки, похожие на солнечные блики на поверхности моря. Переменная вспыхивает — и мы ликуем. Потом она успокаивается. Солнце ранено, его гордость уязвили какие-то люди. Они высосали жар из его пламени.

Пройдет девять месяцев, и на планете можно будет жить. Вот до чего дошел прогресс. Мое сердце поет, и я горжусь тем, что жива, тем, что я — человек.

Мы, люди — боги!

Лена, уйми свою спесь.

Заткнись-ка! И кто только запрограммировал в тебе такое занудство?

Ты, Лена, ты.

А-а…

Зал пиратской славы — величайшее здание на планете Капитан Морган: огромное, с голыми кирпичными стенами и стеклянной крышей, над которой чернеет ночное небо и светят двойные звезды системы Геликон.

Зал выстроен по образу и подобию Колизея — это идеальный цилиндр, где акустика совершенна, а полы выгнуты, и те, кто сидит за столиками у стен, прекрасно слышат говорящего в центре (на расстоянии в полмили).

Мы — Лена, Аллия, Гарри, Брэндон, Кэлен, Джейми и я сам — сидим за столиком в центре. Алби шныряет по залу: то он здесь, то его нет, а вот он прикинулся огоньком одного из светильников, расположенных по периметру. Любопытно, но Алби так хорошо влился в нашу команду, что я порой забываю о его истинной сущности. Для него самого общество — странное явление; дружба — неожиданное, но очень приятное открытие. Он здесь явно в своей тарелке, скачет, как у себя дома; умудряется пролететь под столиками босых мохнатых воинов, погрев им ноги.

Нашего хозяина зовут Грендель. Он сам бывший пиратский капитан, выбранный хранителем этого пристанища, планеты Капитан Морган. Под его началом — команда лучших проституток и проститутов Вселенной: мужчины и женщины, транссексуалы и бисексуалы, дельфы, лоперы и проч., и проч. Но Грендель не какой-то там сутенер, нет! Он агент, личный тренер, вдохновитель и мотиватор. Его шлюхи вырежут клиенту сердце, если тот нарушит секс-контракт. Иными словами, хотите жесткого секса — получите, но не вздумайте причинить партнеру боль сильней оговоренной.

Это добавляет перчинки в отношения проституток с клиентами. Шлюхи Гренделя действительно лучшие, они повелительницы и рабыни искусства любви.

Сама планета — рай для сорвиголов. Здесь гремят гигантские водопады, а любимая забава — спуститься по речным порогам от Испаньолы до Лиссбонвилля, а потом доползти от берега реки до больницы за новыми конечностями и органами взамен потерянных. Доползают не все, но жизнь тут стоит недорого. Осевшие на Капитане Моргане пираты видели, как их семьи погибли жестокой смертью. Многие становятся фаталистами и ищут способа умереть. Вот такое дикое место есть на задворках Обжитого космоса.

А с Гренделем мы знакомы давненько, даже успели как-то подраться… Хотя нет, «подраться» еще слабо сказано. То был махач, вызывающий ужас: мы бились руками, ногами, кусались, царапались, выковыривали друг другу глаза… и так шесть недель без передыху. Под конец просто принялись грызть друг дружке глотки (руки-ноги-то не работали!). Но ей же богу, остались живы и дружим! В один прекрасный день я спрошу Гренделя, из-за чего мы все-таки подрались (у меня на компьютере стоит «напоминалка», ведь своя память ни к черту).