"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард
– Именно так, – подтвердил Понтер.
– А болезни? – спросила Журат, женщина 141-го поколения из местных Серых. Она сидела напротив Бедроса, так что Понтеру и Адекору пришлось развернуться, чтобы говорить с ней. – Я так поняла, что вы тяжело заболели, когда попали в другой мир.
Понтер кивнул:
– Да. Я там познакомился с глексенским физиком, которая… – Он сделал паузу, услышав, как один из Серых хихикнул. Самому Понтеру это уже не казалось смешным, но для человека непривычного это звучало примерно как «пещерный философ». – Так вот, – продолжил Понтер, – она предположила, что наши вселенные разошлись где-то сорок тысяч лет назад; это около полмиллиона месяцев. Глексены после этого жили очень скученно и искусственно разводили многие виды животных, которыми питались. В этой среде, вероятно, появилось множество болезней, от которых у нас нет иммунитета. Также возможно, что у нас есть болезни, к которым нет иммунитета у них, хотя, как мне сказали, вероятность этого невелика, поскольку у нас плотность населения гораздо меньше. В любом случае нам понадобится какая-то система обеззараживания, через которую должен будет проходить каждый путешественник, независимо от того, в каком направлении он движется.
– Постойте, – сказал Жиндо, мужчина из южных земель по ту сторону от необитаемого экваториального пояса. К счастью, он сидел рядом с Журат, и Понтеру с Адекором не пришлось снова разворачиваться. – Туннель между мирами будет располагаться на дне Дебральской никелевой шахты, в тысячах саженей под землёй, не так ли?
– Да, – подтвердил Понтер. – Видите ли, наш квантовый компьютер, с помощью которого мы открываем портал, должен быть экранирован от солнечной радиации, иначе он не сможет работать. Такое экранирование обеспечивает толща горных пород.
Бедрос кивнул, и Адекор повернулся к нему:
– Это означает, что между мирами сможет перемещаться лишь относительно небольшое число людей.
– То есть, – подхватила Журат, понявшая, что имеет в виду Бедрос, – мы можем не беспокоиться насчёт вторжения. – Адекор повернулся к ней, Понтер по-прежнему смотрел на Бедроса. – Путешественнику придётся не только пройти через вот этот узкий туннель, но ещё и добраться до поверхности, прежде чем он попадёт в наш мир.
Понтер кивнул:
– Именно так. Вы смотрите в самую кость.
– Я понимаю ваш энтузиазм в этом деле, – подала голос Пандаро, председатель Совета, галасойка 140-го поколения, до этого момента сохранявшая молчание. Она сидела примерно посередине между Бедросом и Журат, так что Понтер повернулся налево, а Адекор – направо, чтобы оказаться лицом к ней. – Но я хотела бы уточнить. Правильно ли я понимаю, что глексены не могут сами открыть портал с той стороны?
– Это так, председатель, – сказал Понтер. – Я, разумеется, многого не знаю об их компьютерных технологиях, но до создания квантового компьютера типа того, что построили мы с Адекором, им ещё очень далеко.
– Насколько далеко? – спросила Пандаро. – Сколько месяцев?
Понтер бросил взгляд на Адекора – в конце концов, он был экспертом по материальной части. Однако по выражению лица Адекора он понял, что тот ответить не готов.
– Я думаю, по меньшей мере триста, а то и значительно больше.
Пандаро развела руками, словно ответ был очевиден с самого начала.
– Стало быть, нам некуда торопиться. Мы можем изучить дело подробно и без спешки и…
– Нет! – воскликнул Понтер. Взгляды всех присутствующих устремились к нему.
– Прошу прощения? – холодным тоном произнесла председатель.
– Я хотел сказать… просто… что мы не знаем, насколько воспроизводим феномен на длительных отрезках времени. Любое из граничных условий может измениться, и тогда…
– Я понимаю ваше стремление продолжить работу, учёный Боддет, – сказала председатель, – но речь идёт о переносе болезней, о заражении…
– У нас уже есть технологии, позволяющие решить эту проблему, – возразил Понтер.
– Теоретически, – подала голос ещё одна из членов Совета. – На практике же метод Кажака никогда не использовался для этой цели. У нас нет полной уверенности…
– Какие вы все робкие, – прервал её Понтер. Адекор бросил на него шокированный взгляд, но тот не обратил на партнёра внимания. – Они бы не были так напуганы. Они поднимались на высочайшие вершины их мира! Опускались на дно океана! Они летали в космос! Они были на Луне! Им несвойственна стариковская трусливость…
– Учёный Боддет! – Громоподобный глас председателя словно заполнил собой весь Зал Совета.
Понтер замолчал.
– Я… я прошу прощения. Я не имел в виду…
– Я думаю, всем совершенно ясно, что вы имели в виду, – прервала его Пандаро. – Но осторожность – это и есть наша работа. На наших плечах – благополучие всего мира.
– Я знаю. – Понтер пытался заставить голос звучать ровно. – Я знаю, но ведь ставка очень высока. Мы не можем просто ждать месяц за месяцем. Мы должны действовать. Вы должны действовать. Прямо сейчас.
Понтер почувствовал, как рука Адекора мягко легла на его плечо.
– Понтер… – тихо сказал он.
Но Понтер дёрнул плечом и высвободился.
– Мы не были на Луне. Мы, вероятно, никогда не полетим на Луну – и это значит, что мы не полетим ни на Марс, ни к звёздам. Эта параллельная Земля – единственный мир, кроме нашего собственного, к которому наш народ когда-либо получит доступ. И такую возможность никак нельзя упускать!
Эта история походила на городскую легенду, но Мэри слышала её так часто, что подозревала, что она всё же правдива. Рассказывали, что когда Торонто в 1960-х годах решил обзавестись вторым университетом, то проект кампуса был целиком куплен у одного из университетов на юге Америки. Возможно, идея была хорошей в плане экономии средств, однако никто не позаботился принять во внимание климатические различия.
Из-за этого возникали проблемы, особенно зимой. Изначально между зданиями было много открытого пространства, но постепенно оно было застроено новыми. Теперь в кампусе стало тесно – сталь и стекло, кирпич и бетон громоздились повсюду.
И всё же здесь были вещи, которые Мэри находила неповторимыми. Например, название школы бизнеса, мимо здания которой она сейчас проходила, – она носила имя некоего Шулика, и произносилось это именно как shoe lick[1109].
До начала занятий оставалась ещё неделя, и в кампусе было пустынно. Хотя день был в самом разгаре, Мэри нервничала, шагая по пустынным аллеям, сворачивая за углы, проходя мимо глухих стен, протискиваясь в узкие проходы.
Это случилось здесь. Её изнасиловали здесь.
Как и в большинстве североамериканских университетов, студенток в Йоркском в наши дни было больше, чем студентов. И всё же из более чем сорока тысяч учащихся примерно двадцать тысяч – мужчины, каждый из которых теоретически мог оказаться преступником – если предположить, что насильник – студент университета.
Но нет, так неправильно. Университет находится в Торонто, а более космополитичный город надо ещё поискать. У насиловавшего её мужчины была светлая кожа и голубые глаза. Это исключало большую часть населения кампуса.
А ещё он курит – Мэри живо вспомнилась табачная вонь в его дыхании. Хотя её внутренне передёргивало каждый раз, когда она видела закуривающего студента, всё же их нынешнее поколение родилось в 80-е, через два десятилетия после того, как министр здравоохранения США Лютер Терри заявил, что курение табака смертельно опасно. Мэри знала, что курит сейчас лишь малая часть мужчин и ещё меньшая – женщин.
Поэтому напавший на неё человек не был «кем угодно» – он принадлежал к подмножеству подмножества подмножества: мужчина, голубоглазый, курит.
Если бы Мэри его нашла, то смогла бы доказать его вину. Возможность применить профессиональные навыки в практических целях вне работы возникает у генетика нечасто, но в ту ужасную ночь они оказались как нельзя кстати. Мэри знала, как нужно хранить образцы семени насильника, содержащие ДНК, которая способна неопровержимо его изобличить.