Дэвид Вебер - Война и честь (Война Хонор)
— Чего я заслуживаю, а чего не заслуживаю, очень мало влияет на то, что происходит на самом деле, Елизавета, — сказала она. Голос у нее оставался спокойным и ровным, хотя она чувствовала напряжение в длинном гибком теле Нимица, застывшего у нее на плече. — А также никак не влияет на причиняемый мне тем временем ущерб.
— Видимо, так, — согласилась Елизавета. — Но если ты сейчас сбежишь на Грейсон — они победили. Хуже того, все будут знать, что они победили. И, кроме того, — голос её стал тихим, и вдруг показалось, что её идеально прямая спина чуть ссутулилась, — особой разницы всё равно скорее всего не будет.
Хонор снова открыла рот, потом закрыла. И не потому, что решила прекратить бессмысленный спор. Она боялась, что Елизавета права.
* * *
Все в парламенте — как в палате лордов, так и в палате общин ясно сознавали, что именно сделали с Хонор, но это не имело никакого значения. За статьей Хейеса быстро последовало развернутое журналистское расследование по горячим следам, и этот “заслуживающий уважения” комментарий стал первым выверенным, хитроумно продуманным залпом тщательно спланированной кампании. То был первый дротик пикадора, посланный искусной рукой, и поскольку правительство Высокого Хребта представляло собой альянс множества партий, идеально срежиссированные атаки обрушились сразу со всех сторон. Мантикорская публика привыкла к шумной грызне между партийными органами, группировками и лидерами, но в этот раз межпартийные границы казались размытыми. Нет, не так. Ситуация как раз осложнялась тем, что расхождения во взглядах обозначались четче, чем обычно... и все до единой партии, за исключением центристов и лоялистов, выступили единым фронтом. Осуждение было выражено по всему традиционному политическому спектру, и это придало всей кампании в глазах широкой общественности опасно правдоподобную иллюзию законности. В самом деле: столько людей столь различных политических пристрастий никогда бы не пришли к согласию, если бы не считали обвинение бесспорной и очевидной истиной!
Сначала в “Лэндинг Гардиан” появилась колонка за подписью Регины Клозель, рупора мантикорской либеральной партии. Клозель почти пятьдесят стандартных лет работала журналистом... и более тридцати пяти — тайным агентом влияния либеральной партии. Она поддерживала реноме репортера и якобы независимого политического обозревателя, но в профессиональных журналистских кругах все знали её как одну из ключевых фигур либеральных кампаний. В тех же кругах она пользовалась всеобщим уважением за свои способности, несмотря на то, как она подчиняла их интересам идеологии. Практический результат для них важнее, чем следование принципам, с горечью подумала Хонор.
В данном случае важна была её широкая популярность. Она была постоянным участником четырех голопрограмм различной тематики, её колонки печатались в восемнадцати основных и десятках второстепенных информационных изданий, и ее непринужденная доступная речь и спокойная доброжелательная манера поведения перед камерой завоевали ей широкую читательскую и зрительскую аудиторию. Многие ее читатели и зрители не были либералами. Среди них очень часто встречались как раз центристы, которые внимательно следили за её выступлениями, ибо она казалась им убедительным примером того, что даже человек с неприемлемыми политическими мотивами может иметь мозги. Ее хорошо продуманные и мастерски преподнесенные аргументы заставляли прислушиваться даже тех, кто был с ней не согласен, а уж на тех, кто заведомо склонялся к ее позиции, высказывания Регины производили неизгладимо яркое впечатление.
Она относилась к числу весьма немногих политических журналистов не центристской ориентации, которые в свое время не обрушились на Хонор из-за дуэлей с Денвером Саммервалем и Павлом Юнгом. Хонор не совсем понимала почему — ведь либеральная партия официально боролась за искоренение дуэлей. То был один из немногих пунктов их официальной программы, с которым она была склонна согласиться, несмотря на репутацию кровожадной психопатки. Вторым пунктом была ликвидация торговли генетическими рабами, но дуэльный кодекс лично у нее вызывал более бурный внутренний протест. Если бы дуэли были запрещены, Пол Тэнкерсли был бы жив... и Хонор не пришлось бы прибегать к этому варварскому обычаю, чтобы наказать людей, спланировавших его смерть. Другого способа у нее просто не было. Хищник же, обитавший в ее душе, считал дуэльный кодекс весьма разумным и полезным — при определенных обстоятельствах, — и это было еще одной причиной, по которой она предпочла бы добиться запрещения дуэлей. Ей было неприятно думать, что она не может полностью доверять себе в этом вопросе.
Согласно информаторам Вильяма Александера, самая вероятная причина тогдашнего молчания Клозель была очень простой: она многие десятилетия ненавидела клан Юнга. В этой ненависти явно было много от идеологической антипатии, но, похоже, примешивалась к ней и сильная личная составляющая. Следовало предположить, что её нынешний альянс с Ассоциацией консерваторов также должен быть ей неприятен, но никто бы не догадался об этом, глядя, как умело играет она порученную роль.
Она ни единым словом — Боже упаси! — не задела ни Хонор, ни Белую Гавань. Более трети объема материала она посвятила осуждению Хейеса за привычную низкопробность его постоянной колонки слухов, вторую треть — призывам к коллегам-журналистам не делать поспешных выводов на основании столь сомнительного источника. А затем, продемонстрировав профессионализм, честность, иронию, всепоглощающую симпатию к жертвам подлости недобросовестного сплетника, посвятила оставшуюся треть приданию инсинуациям Хейеса убийственного налета правдоподобия.
Хонор до сих пор слово в слово помнила последние абзацы той кинжально острой статьи.
“Само собой разумеется, частная жизнь любого гражданина нашего Королевства, каким бы выдающимся он ни был, должна оставаться таковой — то есть частной. Что бы ни происходило между двумя взрослыми людьми по взаимному согласию, это их дело, и ничье больше, и всем, кто работает в прессе, нельзя забывать об этом, пока мы наблюдаем за развитием нынешней истории. Кроме того, всем нам надлежит помнить о крайней сомнительности источника этих предварительных, абсолютно не подтвержденных обвинений.
Но, в то же самое время, пусть это и неприятно для кое-кого из нас, существует ряд вопросов, которые обязательно должны прозвучать. Все нелестные предположения необходимо изучить, пусть даже лишь для того, чтобы отвергнуть их. Мы превратили наших героев в иконы. Мы вознесли их до недосягаемых высот нашего уважения и восхищения за мужество и профессионализм, сполна проявленные ими в суровой битве с врагами, стремившимися уничтожить всё, во что мы верим. Каков бы ни был финал этой истории, он никоим образом не сможет обесценить огромный вклад в войну против хевенитской агрессии, внесенный мужчиной, который командовал Восьмым флотом и поставил на колени военщину Народной Республики, или женщиной, чей беспримерный героизм и тактическое мастерство снискали ей прозвище “Саламандра”.