Крысолов - Последний американец

Увидевший такую живописную картину Сергей расслабился. Видно было, что Ситара в целом знала качества этих балбесов. Поэтому, учитывая подготовку к этому десанту, ничем не рисковала. К тому же её как броня защищала слава семьи. Единственно, что не понравилось Сергею, так это то, что газетчики вот так широко пропиарили её. Это могло доставить очень большие трудности и опасности.

Только к побитым балбесам, всё это не относилось. Тут уже можно было отвести душу.

Сергей стал поперёк аллеи, подбоченился и всей своей позой выразил крайнее презрение ко всей троице. Ещё поиздевался над ними пройдясь нелицеприятно, в одном длинном монологе и по ним самим, и по родителям, и по уровню их интеллекта.

Компания, уже оскорблённая тем, что их, здоровенных мужиков, побила "какая-то девчонка", дружно кинулись на обидчика. Даже не совсем пришедший после удара ногой по голове третий, кинулся вослед. Но именно этого и добивался от них Сергей. Он достойно принял всю тройку нападавших, расшвырял по окрестному кустарнику, и с чувством выполненного долга отправился в своё общежитие. На харях нападавших синяков существенно прибавилось.

*****

Каким-то образом, но история с нападением на Ситару и последующим избиением нападавших, стала известна на отделении Астрогации. То, что нападавшим наподдал ещё и Диего Гонсалес, с отделения Армейской Разведки, как-то отошло на второй план. То, что он "априори" должен был защитить даму, отодвинуло его чуть ли не в категорию зрителей и просто свидетелей. Однако то, что именно Ситара их поколотила, стало известно слишком широко.

Памятуя замашки "этой принцессы", и её повадки королевской кобры, когда она считала, что честь касты ущемлена, тут же всю вину списали на неё. Так что её вызов к куратору, для неё самой и для её окружения не стал большой неожиданностью. Впрочем, по части сочувствия или осуждения, вся масса учащихся на отделении, разделилась примерно пополам.

Очень многие недолюбливали Ситару "за надменность". А точнее, за то, что она не подчинялась "общепринятым" правилам негласной иерархии, сложившейся в этой среде. Многие даже подозревали, что соображения касты, которой раз за разом мотивировала свои поступки Ситара -- лишь прикрытие её независимого характера и полное нежелание повиноваться тем, кого она считала того недостойными.

Этим же неприязненным к ней отношением, объяснялась и та интрига, в которую она попала, в связи со столкновением с курсантами соседнего отделения.

-- Ты в курсе того, что на тебя накатали эти куры?

Майор, вызвавшая Ситару "на ковёр", сделала неопределённый жест, из которого следовало, что она под "курами" имеет в виду всё женское население Отделения Астрогации.

-- Примерно. - Сдержанно ответила та.

-- Они тебе шьют расизм и расовые предрассудки. К тому же, те придурки, что на тебя напали, видно из соображений защиты наплели чёрт его знает что.

Майор неприязненно швырнула на стол только что прочитанный рапорт.

-- И что ты им сказала? - с угрозой спросила майор. - Там, во время конфликта, что они так тебя возненавидели.

-- То, что есть. Что они грязь под моими ногами. Неприкасаемые. Шудры.

-- Только этого не хватало! Значит это правда...

Майор побарабанила раздражённо пальцами по столу и посмотрела на сохраняющую ледяное спокойствие Ситару-Гиту.

-- Кастовые предрассудки, милочка, надо изживать! Ты находишься в современном, а не патриархальном обществе. У нас так разговаривать с мужчинами не принято.

-- Кастовые предрассудки, мэм, тут не причём. Если кто мне противен, я это говорю прямо. А тот курсант, к тому же напал на меня.

-- Стоп! Остановись! - подняла руку майор. - Как напал?

-- Обыкновенно, мэм! Пытался облапать. Да ещё был сильно пьян.

-- Ясно! - отрезала Энн. - давай договоримся: я улаживаю это дело, а ты помалкиваешь.

-- Что ему грозит мэм? - спросила Ситара, как-то подозрительно заинтересованно.

-- А ты, наверное, рассчитываешь, что его будут четвертовать? - ядовито поинтересовалась майор.

-- Я не настаиваю. - Царственно ответила Ситара, вовремя вспомнив о своём происхождении и кастовых законах. Майор шумно втянула в себя воздух.

Чуть помолчав майор продолжила отчитывать Ситару.

-- Твоё счастье, что твои предки -- герои Нью-Мадраса, и всякие нападки на тебя тут же будут истолкованы в политической плоскости. Но и это только до определённого предела! Ты это понимаешь?

-- Извините, мэм, но есть также пределы, за которые не позволено выходить даже в вашем обществе. А тот курсант, которого я ударила -- он вышел. Он нанёс мне тяжкое оскорбление.

-- То есть, ты утверждаешь, что твои слова, сказанные в его адрес вызваны этим оскорблением?

-- Да мэм!

-- А при ментате ты это можешь повторить? - с некоторым подозрением спросила майор.

-- И при ментате. Любой силы, мэм!

-- Ты уверена? - тут же уцепилась за эту мысль майор.

-- Полностью уверена мэм!

-- Как же они тебя достали, - хмыкнула майор, - если ты готова подвергнуться досмотру ментата. Ты хоть понимаешь, что это означает -- дать ментату возможность посмотреть мысли? Это посерьёзнее, чем заголиться на городской площади.

-- Я не боюсь, мэм... И несколько иного мнения о досмотре ментата. Ведь они тоже имеют и кодекс, и обязательства которые не имеют права нарушить.

Майор немного помолчала собираясь с мыслями. Сначала она хотела напугать Гиту "свиданием" с ментатом. Ведь не секрет, что большинство женщин панически боится этих получокнутых странных индивидов, способных прочитать мысли другого. Гита же и бровью не повела.

"Либо выдержка и самоконтроль у неё запредельные, либо действительно не боится", - подумала она.

-- Ну, тогда... Это вариант! Если ты готова это же подтвердить при ментате -- дело сильно упрощается. Ты действительно готова?

-- Да мэм!

-- Хорошо! - несколько удивлённо сказала майор. - Можешь идти. Тебя позовут, когда ментат и судья прибудут.

На следующий выходной, Диего-Сергей примчался с утра пораньше на то самое место, где он расстался с Ситарой. И каково его было удивление, когда он заметил на одной из лавочек Ситару, сидящую с неким бравым мужичком, затянутым в незнакомую форму. Но удивление его стало ещё больше, когда он подошёл ближе. Ему навстречу поднялся корабельный психоскульптор. Сеня Глочёвский.

Теперь, когда стала видна эмблема на рукаве Сени, - глаз в круге, - стала понятна воинская его принадлежность. Здесь, в Армии Ёс он исполнял роль ментата. Впрочем, иначе и быть не могло.

"Ты меня не знаешь!" - на всякий случай просигналил Сеня, оборачиваясь меж тем к Ситаре.