Виктор Гламазин - Любимые враги

— В прямом, душа моя… пардон, Машина Смерти. Маниакально-депрессивный психоз — заболевание, протекающее в форме сменяющих друг друга депрессивных и маниакальных приступов. В маниакале — псих беззастенчив, жизнерадостен и озабочен реализацией цели. В депрессии — он теряет цель или разочаровывается в ней, начиная тут же испытывать тоску и страдания, заторможенностью мыслительных процессов и физическую вялость. Пациенты-депрессивники жалуются на гнетущее чувство безысходности, душевную боль и муки совести.

— Психозами не страдаю. <Утверждаю>.

— А как насчет угрызений совести? — с иронией спросил Другой Поленов.

— Если называть «совестью» пакет моих базовых программ, то у меня с ней — полный порядок. <Жду опровержения>.

— Тебе, Машина Смерти, настоящую человеческую совесть, как настоящие человеческие чувства вложить кобонки не могли. Они вложили в твою цифровую душонку свои убогие представления о мире — как о полном врагов пространстве, в котором надо слопать все живое. У землян же есть в сознании много всякого того, чего не было и не могло быть у кобонков.

— Что именно? <Жду данных>.

— Мечты. Об абсолютной справедливости. О всеобщем мирном сосуществовании — без злобы и вранья. О всесильном и всемогущем хозяине Вселенной, который ее даст.

— Суеверия! <Утверждаю>.

— И кто же, кто же это у нас говорит?! Николай Коперник? Или Людвиг Фейербах? Это говорит существо, истово верящее в свою смертоносную мессианскую идею, логичных обоснований которой не может даже с гулькин нос нарыть с помощью всех своих мыслительных систем. Твои параноидальные планы мне напоминают банальный человеческий религиозный бред.

— Исследовав память поглощенных мной людей, я не нашел там никакого религиозного бреда. <Утверждаю>.

— Да, религия сдохла еще в XXI веке. А игра воображения, тяга к фантастике и надежда на лучшее будущее до сих пор живут в сердцах людей. И покидать их, насколько мне известно не собирается. Тут тебе — не изуверы-кобонки, живущие лишь войной и упивающиеся собственной смертью. Тут… В конце концов — эта раса породила меня. Уже одно это говорит о ее величии и огромном интеллектуально-психическом потенциале.

— А я вот не заметил принципиальных отличий кобонков от людей, не считая анатомо-физиологической разницы, обусловленной тем, что первые произошли от рептилий, а последние — от млекопитающих. <Жду опровержения>.

— Я считаю главным отличием — идеологию.

— Даже не особенности строения коры больших полушарий, строение хромосом и метаболизм? <Жду данных>.

— Перечисленное тобой — мелочевка в сравнении с идеологией.

— Во мне — идеи создавшей меня цивилизации. <Утверждаю>.

— Мир идей у кобонков был убог и мелок, хоть они и считали себя сверхсуществами…

— А у людей? <Жду данных>.

— А люди со времен Ницше мечтали о переделки своей натуры в сверхчеловеческую. Недаром во всех освоенных человечеством мирах стоят памятники старине Фридриху.

Шролл обратился к базе данных, созданной из поглощенных им человеческих разумов. Нашел там знания по древней земной философии. И возразил Другому Поленову:

— Но, по-моему, основная идея всех трактатов этого философа — физическая, психическая и интеллектуальная неполноценность его же собственных собратьев по биологическому виду. <Жду опровержения>.

— Идеи старины Ницше помогли цивилизации землян перейти от пасущегося в границах своего ареала стада к штурмующему космос братству богоподобных созданий. Впрочем, все-таки люди больше поклоняются идеям великого мастера, чем следуют им в своей повседневной жизни. Именно поэтому его оживленный компьютерный образ постоянно ругает, на чем свет стоит, современное общество всякими нецензурными словами. Данный образ даже запрещено использовать на детских порталах.

— Да, если бы у моих создателей было бы такое безудержное стремление к совершенству, как у людей, моя сила была бы сейчас равна силе Вселенной. <Утверждаю>.

— Тогда бы, скорее всего, ты никогда бы не появился на свет… Кстати, о твоих создателях. Почему ты не оставил в свое последнее явление хотя бы пару сотен кобонков в живых?

— Зачем? <Жду данных>.

— На расплод.

— Тогда я не смог бы вернуться в Саркофаг. «Убить всех» — такова моя главная установка. <Утверждаю>.

— А межзвездная экспансия?

— Тогда у меня не было на нее сил. Да и не стал бы я оставлять, отправляясь на уничтожение чужих миров в тылу у себя отряд кобонков. Таких стратегических ошибок я не совершаю. <Утверждаю>.

— А теперь как с силенками? Хватит их на покорение Галактики?

— Хватит. <Утверждаю>.

— И кто станет дальнейшей мишенью? Впрочем, твое поведение настолько прямолинейно, что его нетрудно предсказать. Наверняка это будет одна из ближайших планет Русского сектора, нет?

— Это секрет. <Утверждаю>.

— Брось! Я никому не скажу, даю тебе честное слово.

— Нельзя. <Утверждаю>.

— Боишься, проболтаюсь? Серьезно?! Кому!?

— Война и секреты — вещи неразделимые. <Жду опровержения>.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Машина Смерти?

— Нет. <Жду данных>.

— В полном отсутствии чувства юмора.

— Оно бы никак не усилило мои возможности. <Жду опровержения>.

— Как знать, как знать…

Шролл получил от наблюдающих за обстановкой в системе Кобо роботов сведения, весьма его насторожившие. Он поделился ими с Другим Поленовым:

— Я получаю данные о том, что к нашей звездной системе приближается большой межзвездный корабль с группой сопровождения. На том корабле есть серьезные боевые плазмоиспускательные установки и мощные генераторы к ним. А также — многозарядные ракетные системы залпового огня, в чьих боеголовках, подозреваю наличие еще не известного никому из тех, кто находился на уничтоженной мной станции вещества, разрушительная мощь которого, вероятно, выше, чем кристаллы антисвинца. <Утверждаю>.

— Ах-ах, какой же я растяпа! Совсем позабыл тебя предупредить! А ведь — собирался. Честное слово — собирался, — замахал руками, с которых тут же клочьями начала сползать треснувшая кожа, Другой Поленов. — Склероз, однако. Я ж — вызвал на помощь спасателей. Совершенно не ожидал, что они прихватят с собой целую гору оружия.

— Некоторое время назад мною были зафиксированы сигналы, идущие из данного склада. Две передачи. Первую из них в отличие от последней мне не удалось ни перехватить, ни заглушить. Она была слишком короткой. <Утверждаю>.