Андрей Кадник - Новатор

Я продолжал целоваться, находясь в шоковом состоянии и не веря своему счастью.

Впрочем, какая-то часть моего мозга не впала в прострацию и анализировала сложившуюся ситуацию — почему это Таня, разрешавшая раньше лишь трогать свою грудь, да и то не снимая блузки, вдруг сама скинула с себя всё и предстала передо мной лишь в кружевном лифчике, трусиках и симпатичных белых носочках с вышитыми цыплятами? И эта небольшая часть мозга в тот момент сделала вывод, что Таня узрела вчера в отношениях между Цветковым и Женей нечто большее, чем я. Видимо она поняла то, что до Жени дошло ещё раньше — если любишь человека, то не нужно его проверять, не нужно ломаться, а нужно просто отдать ему всю себя без остатка и только тогда получишь в ответ всю его душу, всё его тело и всё то, что не подходит под определение души и тела.

Поняв это, маленькая часть моего мозга, которая обычно прячется на задворках и называется подсознание, дала команду всем частям тела — это ваш шанс! Берите! Берите своего любимого человека, и он ответит вам только взаимностью.

Не веря своему счастью, я с Таниной помощью в мгновение ока скинул с себя всё, что на мне ещё оставалось, стянул с неё лифчик, который расстегнуть оказалось не так уж сложно, вопреки анекдотам, описывающим данную задачу, как практически невыполнимую, и потянул вниз Танины трусики.

— Подожди, — отстранилась она от меня, — резинка есть?

— Болван! — выругало меня подсознание, — давно бы мог позаботиться и купить, просто на всякий случай.

Таня всё поняла, по моему понурившемуся лицу, улыбнулась и сказала:

— Ладно, у меня есть.

— Надевай, — добавила она, достав резинку из сумочки.

Нет, я не пофигист и я серьёзно готовился к этому первому для меня и для неё разу. Я был начитан и прекрасно знал, что в первый раз девушки не могут получить удовольствие от секса, что первый раз для них это скорее болезненная процедура, чем интересное времяпрепровождение, что в первый раз девушки волнуются настолько, что у них не выделяется смазка и нужно озаботиться заранее, чтобы её купить. Я всё это знал! А резинку я не купил просто потому, что не думал, что это произойдёт так скоро и так внезапно.

Впрочем, всех тех проблем, про которые я читал, как ни странно не оказалось. Я конечно сильно волновался, буквально до дрожи в коленках, но на мой аппарат это никак не повлияло, он был полностью готов к бою.

Положив Таню на кровать и стягивая трусики я хотел было немного её послюнявить, чтобы ей не было больно, но она отняла мою голову и притянула мои губы к своим. Единственное, что я успел почувствовать, так это слабый, но опьяняющий запах, чуть колючие, редкие и ещё совсем короткие волоски внизу её живота, а также то, что никакая дополнительная смазка там точно не требуется. Поэтому я вошел в неё с чистой совестью, не опасаясь, что ей будет больно больше, чем мне этого хотелось бы.

Татьяна тихо ойкнула и немного изогнулась, пережидая укол боли, а затем обхватила меня ногами и прижала к себе на несколько секунд, не давая двигаться, пока неприятные ощущения её не отпустят. Я гладил её волосы и целовал закрытые глаза. Постепенно она расслабилась и уже сама задвигала торсом туда-сюда, создавая такое приятное трение между нами. Поняв это, как призыв, я осторожно начал двигаться вперёд-назад, не форсируя события и не позволяя себе кончить, как бы мне того не хотелось. Через несколько минут осторожных движений, Таня задышала глубоко, застонала и впилась ногтями в мою спину, после чего я слегка увеличил темп. Внутри её внезапно стало очень тесно и она буквально взорвалась в судорожных конвульсиях — такого я не видел даже в порно. Естественно я тоже не выдержал и выпустил весь свой накопившийся запас. Немного позже, выкидывая презерватив, я даже удивился откуда там могло столько накопиться, ведь сексом я, хоть и сам с собой, но довольно регулярно занимался.

— Вот тебе и не бывает у женщин оргазма в первый раз, — подумалось мне.

— Постой, а может у неё кто-то был до тебя? — закрался в душу червячок сомнения.

— Да нет, — удовлетворённо ответил я ему, вынимая инструмент и снимая немного окровавленный презерватив.

— Я тебя люблю, — сказал я уже вслух, обращаясь ко всё ещё лежащей с закрытыми глазами Тане.

Она попыталась ответить, но в горле пересохло, отчего она лишь что-то просипела и закашлялась.

— Вот так всегда, — засмеялась она, немного откашлявшись, — я всю романтику испортила.

— Ты романтику не можешь испортить, ведь ты её создаёшь, — нежно отозвался я.

Тут она вспомнила, что лежит передо мной совсем голая, и она сделала попытку прикрыться руками.

Я тихо засмеялся. Татьяна, осознав всю нелепость своего поступка, рассмеялась вслед за мной и припала своими губами к моим.

Я почувствовал, что мой инстинкт снова поднимает упавший флаг, и попробовал было продолжить начатое и так хорошо оконченное, но Татьяна мягко отстранила меня, сказав:

— Нужно, чтобы там всё поджило. Во время этого я ничего не чувствовала, кроме желания быть с тобой, но теперь там немного начинает пощипывать.

С этими словами Таня отправилась в ванную, а я от радости чуть не запрыгал по комнате, размахивая презервативом. Впрочем, к возвращению Татьяны, я подавил в себе щенячий восторг и даже принял более-менее респектабельный вид, надев трусы.

— Какой ненасытный, — хихикнула Таня, потрогав бугорок на моих трусах, образовавшийся когда она вышла из ванны, завёрнутая в большое банное полотенце.

Видимо она всё ещё немного стеснялась меня, так как начала надевать трусики, не снимая полотенце — по пляжному методу.

Уж этого-то я никак не мог позволить и, сдернув полотенце, принялся нежно её гладить.

Смеясь, Татьяна отвоевала полотенце и попыталась завернуться в него обратно и мы повалились вместе на кровать. Я вспомнил, как полгода назад, ещё в первый приход Тани ко мне в гости, мы носились по квартире и свалились на эту же кровать. Как много времени оказывается прошло… насколько мы стали старше, мудрее. Насколько нам стало больше позволено родителями, а ещё больше нами самими. Сколько страхов потеряли мы за эти полгода и сколько новых приобрели.

Татьяне, видимо тоже в голову пришли какие-то посторонние мысли и она продолжила одеваться уже не смеясь.

— Как же мы будем теперь жить, — спросила она невпопад.

Не ожидая такого вопроса, я пожал плечами.

— Как жили, так и будем, только я бы почаще встречался друг с другом.

— Почему всё так? — спросила она.

— Что? — не понял я.

— Почему мы не можем жить вместе, если мы этого оба хотим?

— Не знаю, — сказал я. — Впрочем, почему же не можем? Можно заявить твоим и моим родителям, что так мол и так, мы теперь будем всегда вместе, неделю будем жить у твоих, неделю у моих. Пока надоедим одним — соскучатся вторые родители, так и будем ездить.