Последний рубеж - Инна Ласточка (Ness Quik)

Гидеон приоткрыл рот от удивления.

— Я не видел, прошу прощения.

— Есть вероятность, что это не ваша вина, — сказал Антон и объяснил. — Вообще-то принц Ларсион прибыл, чтобы сопровождать меня и Нину, куда бы мы ни отправились, но я уверен, что он очень хочет быть рядом с Маргаритой. То есть, мне кажется, что он, возможно, не последует за нами.

— За Маргаритой? Так это правда, что это она увела Ричарда Нейтана из-под носа Лагости Аки?

— Сам удивлён.

— Что ж, — Гидеон вздохнул, — второй принц… м-да… Впрочем, это может быть очень даже кстати. Вы уверены, что он выберет полететь на «Гауссе»?

— Есть небольшие сомнения на самом деле, — Антон пожал плечами, — но, я думаю, да. Он полетит с Маргаритой. А что, его присутствие что-то поменяет?

— Да и значительно. Дело в том, что Терри и Диамант в плохом состоянии, медики и системы не в силах вернуть их из комы и едва ли способны поддерживать их жизнь слишком долго. Сначала мы думали, всё будет хорошо, но ситуация стала ухудшаться и продолжает стремительно… Я знаю, что флрёрсарин, даже полукровка, способны на такое, чего не снилось никаким современным медицинским разработкам. Вы с ним поговорите?

— Да, конечно, я скажу ему, что вы просили о помощи…

— Спасибо, — Гидеон выдохнул с облегчением, — одной бедой меньше. Ещё кое-что. Я не стал спрашивать при Нейтане, но хочу знать, если это возможно. Куда вы летите? Почему «Пегас» не может вернуться на КРИ?

Антон улыбнулся себе под нос.

— Простите, советник, никто не должен знать, куда мы летим. Для вашей и нашей безопасности.

Гидеон поджал губы.

— Как скажешь. У нас свои дела, у вас свои, и я принимаю это, только пообещайте, что используете красный сигнал в случае необходимости.

— Обещаю.

Гидеон улыбнулся ему в последний раз и отсалютовал.

— Сияния звёзд, майор…

— И вечного мира, советник, — отозвался Антон.

Связь прервалась, и на мостик опустилась такая незыблемая тишина, что стало страшно. Была ли это пустота или неизвестность — не важно, обе одинаково пугали и обе одинаково сводили с ума.

После карты детализации Нина вернулась с Антоном на «Пегас», но когда на корабле с утра пораньше возник Ричард, она ушла, сославшись на желание побыть в одиночестве. На самом деле её гнало совсем другое чувство. За последние месяцы Нина столько раз оказывалась на краю, стояла над пропастью и даже по-настоящему падала в неё из портала, но ещё никогда она не испытывала такого отчаяния как сейчас. Мрачные мысли то и дело посещали её: ей то казалось, что они с Антоном не вернутся, то будто бы всё это ловушка, а иногда она доходила до того, что всерьёз проверяла не находится ли она до сих пор в системе. С МАРИ Нина почти не общалась и на время запретила ей считывать собственные показатели, но с кем-то поговорить хотелось, только вот с кем? Тревожить Кристину сейчас казалось не лучшим решением, рассказывать Антону о своих переживаниях было странно — между ними и без того было слишком много проблем и недосказанностей, чтобы добавлять ещё и эти, а говорить с остальными о личным было попросту глупо.

Так и не решив, кого хочет видеть, Нина села в первый свободный шаттл и отправилась исследовать станцию. Центральный компьютер «Иллариона» считывал её голосовую сигнатуру и пропускал в любые зоны со свободным доступом — так через четыре часа Нина и попала на смотровую площадку. Это была платформа в северном полушарии станции: маленькая, круглая и плоская она помещалась под полностью прозрачным куполом, открывающим вид на космическую бездну. На платформе росли такие же цветы, как в «саду» главы Конфедерации, где когда-то она встретила их в первый раз, пол был прозрачным и создавал полное ощущение, что цветы висят в воздухе. Атмосфера здесь не подходила для людей и не пропускала никаких звуков, кроме голосов Акустико, и потому Нина, плотно спрятанная в защитный костюм, только наблюдала. Она бродила между цветами и изредка останавливалась, чтобы запрокинуть голову и взглянуть в глаза звёздной бесконечности.

— Я не помешаю?

Нина как раз стояла, любуясь звёздами, когда голос Лара прозвучал прямо в её голове. Она почувствовала, что он рядом, и оглянулась.

— Простите, напугал, да? — Лар стоял в нескольких шагах от неё, в серебристом костюме, без шлема, губы его не шевелились, но слова звучали отчётливо. — Я хотел побыть один, а тут вы…

— Я тоже хотела, — Нина отвела взгляд и потянулась к высокому цветку, распустившему металлические лепестки, цветок вздрогнул и закрылся, — но почему-то рада вас видеть.

— Это взаимно, — сказал Лар и встал рядом с ней, плечом к плечу, заложил руки за спину.

Какое-то время они молчали: Нина чувствовала его присутствие, он будто бы давал ей возможность подумать и собирался с мыслями сам.

— Можно совет? — решившись, наконец, произнёс Лар.

— Совет хотите дать мне или попросить? — уточнила Нина.

Лар усмехнулся.

— Может быть, и то и другое… Скажите, Нина, вот если бы у вас были весы, на одной чаше которых лежали бы ваши отношения с Чеховым, а на другой долг перед человечеством. Какая бы чаша перевесила?

Нина мельком взглянула на него, насколько это было возможно в защитном костюме.

— К счастью, передо мной не стоит такой выбор. Я не знаю, как бы я сделала, но точно знаю, что привыкла полагаться на интуицию во многих вопросах и подкреплять её здравым смыслом и знаниями. Одно не идёт без другого, и нельзя сделать выбор между чёрным и белым, потому что чёрное и белое лишь грани, а всё остальное полутени. От этого никуда не деться.

Лар покивал своим мыслям.

— По сути вы сказали мне то же самое, что и все… — он задумчиво покусал нижнюю губу. — Вчера на нашей общей встрече я сказал, что мой долг последовать за вами, да вы и сами помните все эти разговоры моего брата, но сегодня я вынужден признать, что должен отправиться с другим кораблём.

— С другим? — Нина повернулась к нему. Она не знала ни о каком другом корабле, хотя оставалась с Антоном наедине, и он, наверняка, должен был с ней поделиться.

— С «Гауссом». Похоже чип корабля примет ваша подруга, Кристина Камо.

— Что? — у Нины упало сердце. — «Гаусс» полетит? Быть не может. Кто принял такое решение?

— Вы не знаете? Я думал… — Лар смутился, — простите, наверное, я не должен был