Бен Бова - Венера

Я пролетел в нескольких метрах от лестницы, где меня ждали. Я почувствовал, как соскальзываю по обшивке газового баллона и не за что даже ухватиться - совершенно округлая и выпуклая емкость не позволяла остановиться. Под руками не было ничего, и впереди меня ждала пропасть. Поверхность - гладкая, как полированный мрамор.

В наушниках раздался странный дикий вой. Он не смолкал, и вскоре я не слышал ничего, кроме этого животного воя.

Если бы «Люцифер» был столь же мал, как и «Гесперос», я бы уже давно соскочил с брони и улетел в горячие облака километром ниже. Я даже задумывался, что лучше: поджариться в атмосфере или разбиться всмятку где-нибудь пониже, при грандиозном давлении.

Но этого не произошло. Что бы я ни выбрал, выбрали меня. Люди Фукса вытащили первого космонавта-десантника. Один из них спрыгнул за мной на тросе и схватил меня за шиворот. Несмотря на жуткий вой в наушниках, я услышал, как он даже крякнул от напряжения, когда трос натянулся и остановил наше совместное падение. Затем он обмотал меня под мышками еще одним, прихваченным с собой тросом.

Меня так трясло, что я трижды срывался, прежде чем смог себя контролировать и влезть по лестнице следом за человеком из команды Фукса. Там его товарищ уже стоял, обнимая пойманную из воздуха Маргариту. Потом я узнал, что она спрыгнула точно на лестницу и даже не потеряла равновесия.

А я стоял на четвереньках, еще минуты три приводя в порядок дыхание. Чувство было такое, как будто мне весь день выворачивали руки за спину - они просто не двигались. Я даже боли не чувствовал: руки попросту онемели.

Нас бросало из стороны в сторону. Я посмотрел вверх и увидел, что «Гесперос» сломался пополам: гондола треснула по всей длине - миг - и корабль разнесло по ветру.

Раздался вопль Маргариты. Я увидел, как развевается над ней обрезанная веревка. На тросе больше никого не было.

Медленно и с болью поднимаясь, я осмотрелся по сторонам. Родригеса нигде не было.

- Где Родригес?

Никто не ответил.

Я посмотрел на Маргариту, которая освободилась от объятий своего спасителя.

- Где Том? - прокричал я.

За шлемом нельзя было разглядеть лица, но я отчетливо видел, как грустно она покачала головой:

- Он прыгал после меня…

- Что с ним случилось? - Я нервно вскочил на ноги. Голос Фукса ответил в наушниках:

- Третий прыгнул слишком поздно. Мне пришлось увести корабль в сторону от падающих осколков «Геспероса». Он пролетел мимо и пропал в облаках.

Это и был тот долгий ужасный вопль, который я слышал в наушниках,- это падал Родригес. Все пятьдесят километров, прежде чем он коснулся поверхности Венеры, я слышал его крик.

Двое из экипажа Фукса бесцеремонно подхватили меня под руки. Я едва дышал. Все мышцы и сухожилия содрогались в агонии. А Родригес был мертв.

Маргарита бессильно произнесла:

- Мамочка…- голос ее звучал слабо, как будто она была на грани нервного истощения.

Я посмотрел вверх. «Геспероса» больше не было. В облаках не было и следа моего корабля. Только желто-серые облака, таившие в себе смерть: полчища пожирающих истребителей- жучков. Дюшамп, Родригес, Уоллер и еще трое техников - все погибли. Венера не знает пощады. Но тут я вдруг понял, что Венера здесь ни при чем. Это была моя вина. Я привел их в этот адский мир. Я заставил их полететь туда, где человек обречен. Это я убил их.

Связанные вместе, как альпинисты, мы медленно, с надрывом, диким напряжением и болью спускались по лестнице к шлюзу. Сердце мое вдруг екнуло в груди: я увидел на обшивке те же роковые черные полосы, которые когда-то запятнали корпус «Геспероса».

Значит, жуки пожирали и «Люцифера». Это лишь дело времени - вскоре этот корабль ожидает та же судьба. Мы все обречены. Этого никак не избежать.

- Давайте скорее! - проворчал Фукс в шлеме.- Не копошитесь там.

«Какая теперь разница»,- подумал я, ныряя в люк шлюза.

Мои глаза стали широкими от удивления, когда я увидел, что внутренний люк широко открыт настежь. Я колебался долю секунды и был бесцеремонно впихнут членом экипажа вовнутрь.

- Закрываю люк через десять секунд,- сообщил Фукс.- Кто не успеет, тот останется с той стороны, понятно?

Когда я, спотыкаясь, вошел в помещение за шлюзом, я обернулся и увидел за плечом человека в скафандре облаченную в такой же скафандр фигуру Маргариты. Скафандры команды Фукса только издалека были одинаковыми, на деле они оказались разной системы. Их «кожа» была серебристо-серой, очертания более громоздкими, а шлемы старой модели: с матовой стеклянной пластиной вместо пузыря, открывавшего более широкий обзор по сторонам.

Человек Фукса повернулся и заблокировал люк.

- Аварийное погружение,- скомандовал Фукс.- Готовность к заполнению плавучих резервуаров.- Затем он стал говорить на незнакомом гортанном языке. Мне показалось, это какой то восточный язык, наверняка не японский, но какой-то близкий к нему. Очевидно, он разговаривал с кем-то на мостике. Или с компьютером, настроенным на человеческий голос. Но не с нами.

Один из членов экипажа задраил внутренний люк воздушного шлюза, а другой тем временем подошел к какому-то аппарату, с виду напоминавшему воздушную помпу. Я услышал, как механизм начал пыхтеть, но вскоре шум прекратился. При этом мой скафандр заметно потвердел и раздулся. Наконец я понял. Они использовали это помещение как приложение к своему шлюзу, так мы быстрее могли пройти на корабль, чем если бы выкачивали воздух из шлюза. Хитро придумано.

Пока мы ждали, когда помещение наполнится нормальным, пригодным для дыхания воздухом, я вдруг понял, что с нами были только двое членов экипажа. А ведь я видел три фигуры в скафандрах на броне «Люцифера». Неужели они оставили кого-то снаружи? Даже если Фукс столь безжалостный командир, кто же были члены команды, если подчинялись ему столь безоговорочно? Кто они, эти члены команды? Что за экипаж набрал он себе?

Помпа снова стала шумно качать воздух, свидетельствуя о том, что в этом помещении скоро можно будет дышать. Наконец один из членов команды Фукса посмотрел на данные наручного манометра и, неловко согнувшись над аппаратом, отключил помпу. Он и его спутник подняли стекла шлемов. Оба были азиатами.

Я открутил свой шлем и снял его. Маргарита стояла без движения, так что мне пришлось подойти к ней и снять шлем собственноручно. Глаза девушки уже высохли, но были пусты и безучастны к происходящему. Они смотрели в пустоту, и в них таилась невыразимая печаль.

Я чуть было не сказал Маргарите, чтобы она не расстраивалась из-за смерти матери, потому что в самом скором времени нас ждет то же самое. Однако на такие шутки у меня уже не хватило сил. На самом деле я не мог даже рта раскрыть.