Михаил Ахманов - Капитан Френч, или Поиски рая

Что касается планетарной девственности, тут у меня разработана собственная теория. Всякий мир расстается с нею трижды — когда его заселяют (после чего происходит бурный рост населения), когда популяция стабилизируется и рождаемость ограничивается (особым законодательным кодексом и выдачей лицензий на потомство) и когда демографическая напряженность заставляет власти продолжить колонизацию. На втором этапе из перечисленных мной обычно вводится наказание старением, для чего разработана масса способов нейтрализации сыворотки КР. Подобные репрессии, конечно, ведут к X недовольству, к появлению тайных диссидентов и явной оппозиции, и дело обычно кончается социальным взрывом. Решающую роль тут играют матери — неистовые матери, как я их называю. Есть такая категория женщин, которые видят в детях смысл существования; они готовы рожать сколько угодно и от кого угодно — тем более что в нашу эпоху акт зачатия отделен от секса и роды совершенно безболезненны. Мне доводилось сталкиваться с ними, но не могу утверждать, что я получил удовольствие; они — беспокойные пассажирки, а как любовницы не стоят ломаного гроша. Шандра бросила развлекаться с компьютером и повернулась ко мне:

— Ничего, дорогой… Абсолютно ничего!

— А тебе хотелось отыскать пушку Регоса? Но это сказки, девочка моя, всего лишь сказки!

— Пусть сказки! — Она упрямо наморщила лоб. — Но ты мог бы припугнуть

Арконат этой сказочкой, а не платить за меня драгоценный металл!

— Это называется вымогательством под угрозой смерти, — ответил я.

— Нет, освобождением из рабства!

— Лучшей формой освобождения все-таки будет выкуп. Мы, торговцы, стараемся не нарушать законов планет, даже самых обременительных и необычных. Нам гарантируют безопасность, а мы гарантируем джентльменское поведение… если, конечно, не пострадает наш бизнес. Ведь самый честный бизнеса всегда немножко обман — как с нашим панджебским серебром.

— Но если торговец нарушил закон, его могут приговорить к наказанию?

— Само собой, детка, — вышвырнуть с планеты без всяких церемоний или наложить штраф. Но никаких потасовок, погонь и пальбы из бластеров! Равно как и посягательств на наше имущество и свободу. За одним-единственным исключением…

Я собирался рассказать Шандре про Закон Конфискации, но она меня перебила:

— А если торговец свершит нечто ужасное? Грабеж, изнасилование, убийство?..

— Насколько я знаю, таких прецедентов нет, если не считать истории Регоса.

Грабеж — преступление бедняков; грабит нищий, мечтающий разбогатеть любой ценой, а мы и так богаты. Но если даже торговец сядет на мель, кто помешает ему поправить дела извозом? Корабль-то у него остался! Он может транспортировать колонистов и груз на Окраину либо взять фрахт в каком-нибудь из развитых миров… Я сам не раз так делал, когда нуждался в средствах для переоборудования “Цирцеи”.

Шандра повела рукой.

— Ну, грабеж отпадает. А как же изнасилование и убийство?

— Ответ такой же — отсутствие мотивов. Куда бы ни занесло спейстрейдера, он найдет себе подружку в самом экзотическом из миров, хоть на Сан-Брендане, хоть в сакабонских городах… Представь, что женщин на планете — миллиард, и пусть одна из тысячи готова переспать с космическим чудовищем… — Я подмигнул Шандре. — Сколько же мы имеем таких любопытных? Целый миллион! И разыскать их не составляет проблемы — они слетаются к пришельцу, как пчелы на мед. Ну а убийство… Видишь ли, девочка, люди гораздо чаще убивают тех, кто им хорошо известен и особенно ненавистен. А мы нигде не задерживаемся надолго и не успеваем обзавестись кровными врагами.

Глаза Шандры потемнели, а лоб прорезала морщинка.

— Разве аркон Жоффрей — не враг? Или ты думаешь, что он относится к достойным людям?

— Он — всего лишь мерзавец! Я могу презирать его, могу обмануть и унизить, но не убить. Зачем? Он уже наказан. Он будет нести свой крест до скончания веков, и ноша эта с каждым годом будет все тяжелее и тяжелее…

— Что ты имеешь в виду, Грэм?

— Разве не ясно? Ему вынесен пожизненный приговор — он должен до самой смерти оставаться арконом.

— Но он ведь только о том и мечтает!

— Нет. Он мечтает о власти и могуществе, и пост аркона дорог ему до тех пор, пока приносит могущество и власть. Но вспомни девиз спейстрейдеров, милая: все проходит! Все проходит, но люди остаются людьми. Им хочется развлечений, а не молитв, они жаждут богатства, любви, свободы, они желают чревоугодничать, спать в мягких постелях и одеваться в шелка… Так было, есть и будет! И потому судьба Жоффрея незавидна: он — кандидат в деклассированные, дорогая. Когда на Мерфи разберутся с Арконатом, он будет жить в тисках презрения и ненависти, он станет отщепенцем и изгоем… как и сестры из твоего монастыря. Им даже. не доверят чистку котлов!

На лице Шандры отразилось сомнение:

— Ты уверен, Грэм? Я провела с ними сорок лет, но чистить котлы приходилось мне.

— В древнюю эру, на Старой Земле, за сорок лет рождались вероучения, приходили к власти и умирали великие вожди, создавались и рушились империи. Теперь это занимает больший срок — жизнь человеческая не ограничена временем, и социальные процессы идут медленней. На Мерфи, я думаю, побыстрей, чем в других мирах. После катастрофы там нет запретов на рождаемость, и через век-другой молодые устроят кровопускание старым клерикалам… Вот увидишь, так и случится! Мы можем посетить твой мир, и, бьюсь об заклад, мы найдем Жоффрея в очереди безработных, в компании сестер Эсмеральды, Камиллы и Серафимы. Шандра опечалилась. Думаю, в этот момент она вспоминала не о Жоффрее и непорочных сестрицах, а о своем отце. Падение Молота, как всякая катастрофа, ведет к социальным потрясениям; они взмывают волна за волной, они берут свою дань жизнями и кровью, пока воды человеческого океана не успокоятся, восстановив прежнее равновесие. И каждая волна рождает хаос, в котором выжить сумеют немногие…

Упрямо тряхнув головой, Шандра сказала:

— Пусть!.. Пусть катятся к дьяволу! Все девять арконов с Архимандритом, их Святая Базилика и их монастыри! И все остальные, кто им покорствовал, кто предавал и продавал!

Я отвернулся. Я знал: что бы ни случилось, я не повезу Шандру обратно на Мерфи. Во всяком случае, в ближайшие двадцать тысяч лет.

* * *

Утром моя принцесса встала веселой и бодрой и, поглощая обильный завтрак, вновь принялась мучить меня расспросами. На сей раз ей хотелось узнать, вышибал ли кто-нибудь ее супруга с планеты — i за жульничество, подлог, контрабанду или мелкие проступки, вроде плевка в чай инспектору таможни. Мне пришлось ее разочаровать; кроме истории с шабнами, обмана с панджебским серебром и других таких же операций, я не свершил ничего героического и противозаконного. Могу сказать, я даже не крал “Цирцею”, ибо в момент хищения она называлась иначе и выглядела по-иному — ведь длинный цилиндр так же не похож на короткий, как целая сигара на окурок в пепельнице.