Олег Балабанов - Галактеры

— Бля, я испугался! Саня…?! — произнес первый, явно предводитель малолеток.

Тот, кого звали Саней, почему-то не спешил. Более трезвый в отличие от товарищей, услышал что-то такое в голосе Сергея, чего не понял первый вместе с другим долговязым, неожиданно резво бросившимся вперед, зама-хиваясь и целясь кастетом в голову Сергея.

На этом атака и прекратилась — неожиданно раздался сухой короткий звук выстрела, отдавшийся гулким эхом. Взвизг срикошетившей пули. И все замерли. Горшенины с одной стороны и вмиг протрезвевшие нападаю-щие с другой.

— Кто еще двинется, убью! — раздался зазвеневший от перенапряжения голос Вики.

— Сука, ты чего делаешь? — взвизгнул первый, приходя в себя, но не решаясь нападать — все же опьяненный мозг подавал сигнал опасности, исходившей от этой парочки.

Но долговязый, видимо, вообще не соображающий, что творится, просто рефлекторно остановившись, как и все решил, что настало время удачного нападения, и с криком бросился на Вику, выбрав ее главной угрозой, а не парня.

Что-то произошло с Сергеем, какая-то пелена злости встала перед глазами и как в замедленной съемке стоп-кадра, он вытащил короткий, но массивный металлический прут.

Уход влево от нападающего с приседанием и рука стала подниматься для удара. Долговязый краем глаза заметил угрожающее движение и попытался отклонить голову, рефлекторно оберегая ее, но Сергей и не метил туда, с силой ударив по ребрам. Даже на фоне ветра был слышен тупой удар и рефлекторный резкий выдох.

Как будто столкнувшись с невидимой преградой, он неловко прошел несколько шагов вперед и упал, судо-рожно глотая воздух и кривясь от боли. Не обращая внимания на глухие стоны, Горшенин повернулся к осталь-ным двоим, определяя, кто следующий, но тот, кого звали Саней, выкрикнул отступая:

— Да вы че? Вы че на самом деле творите-то?

И повернувшись, бросился наутек. За ним последовал и главарь. Остался лежать только кашлявший и прихо-дивший в себя третий.

Естественно ни у кого из Горшениных не было желания догонять, как и помогать пострадавшему. Окинув его жестким, без тени сожаления взглядом, Сергей произнес:

— Пошли, захотят выжить, помогут сами себе! Пошли!

Та, белая как мел, ничего не ответив, просто последовала за ним, спрятав в карман пистолет.

«Совсем интересно получается — откуда он у нее? Хотя я догадываюсь», — машинально подумал Горшенин, входя в подъезд.

Раздеваясь в прихожей, бросил взгляд на жену, повернул ее к себе и обнял. В ответ она залилась слезами, прижавшись к нему.

— Я, это у меня впервые! Я и не целилась в него, просто выстрелила в сторону!

— Правильно. Только…

— Это мне папа дал вчера.

— Ха, я так и подумал, но…

— Да это просто газовый пистолет, переделанный в боевой, — простодушно ответила она.

— Ничего себе — переделанный в боевой! Интересно, почему он мне ничего не дал?

— Даст-даст! А этот он дал мне лично, сказав, что это так на всякий случай, для самообороны и стрелять в людей не надо, только если припугнуть. Я и не собиралась снимать с предохранителя. Это само собой как-то получилось!

— М-да, и не очень плохо даже получилось! Ладно, пошли есть!

— Как есть? Мы же уже покушали!

— А, точно! Ну, тогда чаю выпить надо.

— Что, стресс снять? — уже оттаивая от пережитого, улыбнулась она. — А ты ничего, огрел того! А что это ты с собой таскаешь? А? Нунчаки, что ли? — останавливаясь и оборачиваясь и заглядывая ему в глаза, спросила Вика.

— Да какие нунчаки? Просто металлический стержень! Вот, смотри…

Попив чаю, неосознанно вслушиваясь в звуки на улице, они, в конце концов, нисколько не удивились тому, что никто так не приехал: ни милиция, ни скорая помощь.

Все как в порядке вещей: люди подрались, чуть ли не поубивали друг друга и разбежались кто куда. Как ди-кие звери, ей богу. И никто никому ничего не должен. Никого уже не интересовали подобные проявления беспо-рядков. Видимо в городе это были уже далеко не единичные случаи…

Район Барабинска. в/ч ГО.

— Душары! Строится! — раздался голос старшего сержанта Медведева, вошедшего расположение второй роты батальона.

— Замок пришел! Стройся, мужики! — пронеслось по кубрику третьего взвода и взвод, отдыхающий перед ужином, после работ в парке по расчистке снега между закрепленными машинами толкаясь, полетел из прохода, на ходу застегивая пуговицы формы.

— Так, кто у нас отсутствует? — произнес Медведев, расхаживая перед взводом, спешно приводящим себя в порядок. — Ладно, сейчас не важно. Важно то, что дедушки проголодались и хотят пожрать.

Строй молчал, каждый в отдельности желая провалиться на месте, только бы взгляд гориллообразного заместителя взвода не остановился дальше на нем. Третий месяц службы до сих пор не отличался от первого и они с тоской думали о том дне, когда они смогут также, не боясь никого, ждать дембеля! Дембель! Это поистине эфемерное понятие. Магическое слово, от которого сладкая истома прокатывается по телу, но до него, с их дистанции это понятие к ним точно не относится и до него не дожить. Для них оно, хм… Да просто представить пока невозможно!

Все представления об армии, о долге перед отчизной, как бы про службу не говорили в народе, какие бы заве-рениями ни пичкала пресса, разбивались о повседневный быт первых месяцев службы — и тому виной была де-довщина. Правда, после многочисленных арестов военачальников высоких должностей и званий и вообще чисток среди офицерского состава, прямо замеченных за откровенным попустительством посредством старших призывов по отношению к молодым солдатам этот пережиток советского строя в том виде, в каком процветал раньше, был ликвидирован, но не искоренен полностью.

Дедовщина, сколько о ней ни говорили, раньше принимавшая самые разнузданные проявления сейчас приня-ла более скрытные формы, но от этого не стала менее страшной и жестокой. Как говорили, зло посмеиваясь дем-беля «придет и ваше время и вы оторветесь за то, как мы вас гнобили!». Конечно, когда днем присутствовали офицеры, старший призыв держался отстраненно, внешне проводя миролюбивую политику, обучая молодых, но… приходило время отбоя и… Порой ночь проходила спокойно, чаще спокойно.

Здесь в этой воинской части закон, кажется, обошел ее стороной. Частично коснулся, только частично. Нет, никакого мордобоя не было — если и были некоторые тычки, то все деды знали: по лицу ни-ни, только по торсу и то не в одно и то же место. Но это, так сказать, крайняя мера. Много иных способов заставить выполнять прика-зы: а помоги мне пришить воротничок? Что тебе стоит, а? И ждут реакции. Если ты дашь слабину и выполнишь просьбу-усмешку, то и будешь весь срок ходить пришибленным. А, если откажешься… А ну-ка, полетай на тум-бочку через день? Это наряды вне очереди. Сразу станешь шелковый.