Джеймс Лусено - Дарт Плэгас

Палпатин моргнул, словно был поглощен какими-то мыслями:

– Джедайская секта, верно? Когда-то что-то не поделили – и откололись.

– Да, верно – в каком-то роде. Но не только: ситы – блудные потомки, которым суждено вернуться и низвергнуть джедаев.

Палпатин искоса посмотрел на Плэгаса:

– Но ситы считаются злом.

– Злом? – повторил Плэгас. – А что это? Минуту назад ты говорил о себе как о буре. Ты сказал, что стал самой смертью. Так кто же ты – злодей или просто человек, который сильнее и просвещеннее других? Кто формирует истинную историю: «добряки», которые цепляются за все испытанное и надежное, или те, кто стремится поднять народы с колен и привести к триумфу? Ты стал бурей, но буря эта необходима, чтобы выдрать с корнем все устарелое и прогнившее, избавить Галактику от шелухи.

Губы Палпатина угрожающе изогнулись:

– Что за учение вы проповедуете? Каноны какого-то тайного культа?

– Лишь живя по этим канонам, Палпатин, ты узнаешь их истинную ценность.

– Если бы я хотел, я давно заставил бы родителей отдать меня в Орден джедаев – вместо того чтобы мыкаться по частным школам.

Плэгас положил ладони на бедра и рассмеялся – но без намека на веселье:

– И что хорошего такой человек, как ты, принесет Ордену джедаев? Ты безжалостен, честолюбив, самоуверен, скрытен, не испытываешь стыда и сочувствия. Более того, ты – убийца. – Он не сводил с Палпатина глаз и видел, как руки юноши в ярости сжимаются в кулаки. – Осторожно, мальчик, – добавил он через мгновение. – Ты не один в этой роскошной каюте обладаешь силой убивать.

Глаза Палпатина широко распахнулись, и он отступил на шаг:

– Я чувствую…

Плэгас проявил высокомерие – и с явным умыслом:

– То, что ты чувствуешь, – лишь крупица того, на что я действительно способен.

Похоже, эти слова отрезвили Палпатина.

– А ситам я смогу принести пользу?

– Возможно, – сказал Плэгас. – Очень даже вероятно. Скоро мы это увидим.

– Где же обитают эти ситы?

Плэгас загадочно улыбнулся:

– Сейчас есть только один сит. Если, конечно, ты не захочешь присоединиться ко мне.

Палпатин кивнул:

– Я хочу.

– Тогда преклони колено и поклянись, что навеки и по собственной воле связываешь судьбу с Орденом ситских владык.

Палпатин внимательно оглядел палубу, затем припал на одно колено и нараспев произнес:

– Навеки и по собственной воле я связываю свою судьбу с Орденом ситских владык.

Протянув левую руку, Плэгас прикоснулся к макушке юноши:

– Дело сделано. С этой минуты и до скончания времен ты будешь зваться… Сидиус[25].

Когда Палпатин поднялся, Плэгас обхватил его за плечи:

– В должное время ты поймешь, что стал един с темной стороной Силы и могущество твое безгранично. Но сейчас, покуда я не сказал иного, абсолютное повиновение – твой единственный путь к выживанию.

Послушный сирота дрожал под натиском метели. Со всех сторон его обступали острые ледяные пики, – словно клыки гигантского зверя, – и студеный ветер продувал их насквозь. Рядом возвышался Плэгас: снежинки кружили вокруг него, но не оседали, а таяли задолго до соприкосновения с одеждой. В отличие от Сидиуса, на котором был тонкий защитный комбинезон, владыка ситов был облачен лишь в плащ, облегающие штаны и головной убор.

– Именно на этой планете я впервые осознал, что владею Силой и следую темным позывам, – сказал он достаточно громко, чтобы перекрыть завывания ветра. – По сравнению с тепличным Муунилинстом, Майгито – мир жестокий и не знает компромиссов, но я научился выживать в этих суровых условиях и уже к восьми годам мог отправиться в путь в самый яростный буран, одевшись не в пример легче, чем ты сейчас. Но мы сюда прилетели не для того, чтобы пройтись по местам моей боевой славы. Будь ты привычным к этой среде, я бы отвез тебя в пустыню. Будь ты водным обитателем, я бы оставил тебя на засушливой равнине. Различие в обучении у ситов и джедаев не в том, что одно есть тьма, а другое – свет. В твоем случае разница в том, что одно – пронизывающий холод, а другое – приятное тепло. Нестерпимая боль – и сладкая нега. Хаотичность – и предсказуемость.

Плэгас внимательно оглядел ученика:

– Твоя кровь скоро застынет. Пробудешь здесь слишком долго – умрешь. Именно так ты будешь думать поначалу, когда темная сторона найдет тебя по запаху и заискивающе заглянет в глаза. Ты будешь думать: «Я умру; темная сторона убьет меня». И это правда, ты умрешь – но лишь для того, чтобы переродиться. Ты должен осознать, прочувствовать до самого мозга костей, что значит быть уничтоженным, стертым с лица Галактики, ибо обратного пути нет.

Плэгас хохотнул:

– Возможно, я кажусь тебе одним из тех профессоров, которые талдычат о философии в твоем хваленом университете Тида. Но это не лекция – и даже не тренировка на выносливость, что бы ты ни думал. Это подготовка к тому, что ждет тебя, если темная сторона проявит к тебе интерес. Ты испытаешь радость, но и страх тоже; обретешь величие, но познаешь смирение; возвысишься над другими, но превратишься в пешку, инструмент в чужих руках. Станешь избранным из многих – и в то же время лишь частью всеобъемлющего и великого.

Когда он приблизился к Сидиусу, на его лице застыл хищнический оскал.

– Расскажи мне еще раз, ученик. В мельчайших подробностях.

В который раз Сидиус пустился по волнам памяти, снова и снова переживая свое преступление – событие, как он стал мысленно его называть. Изувеченное и окровавленное тело отца. Раздробленные черепа телохранителей. Руки юноши сжимаются вокруг тонкой шеи матери – но не физически, а в его сознании – и он душит ее силой мысли. Бездыханные тела его братьев и сестер, разбросанные там и здесь… Раз за разом пересказывая в подробностях, переживая это событие, он в конце концов обрел своего рода власть над ним, способность видеть его таким, каким оно было, без эмоциональной окраски, без этической оценки. Ему стало казаться, что событие произошло годы назад, а вовсе не месяцы, и что преступление совершил кто-то другой. И когда этот поворотный момент настал, началось его истинное преображение, и мощь этого преображения забурлила в нем – темная, как космос без звезд, рожденная из ненависти и страха – но того страха, который мог стать источником его силы.

– Хорошо, очень хорошо, – протянул Плэгас, когда последние слова рассказа сорвались с окоченевших и дрожащих губ Сидиуса. – Я чувствую, как твое прежнее «я» уходит, как растет твоя мощь. – Он продолжал смотреть на Сидиуса сквозь завесу летящего снега. – Чувства жалости и сострадания не помогут закалить твою волю. Ты был рожден, чтобы вести за собой других. И любое существо в Галактике ты должен воспринимать лишь как инструмент – чтобы возвыситься, занять место, положенное тебе судьбой. Это наша галактика, Сидиус, наша реальность.