Илья Стальнов - ГИЛЬОТИНА ДЛЯ ГОСПИТАЛЬЕРА
Сомов брел по городу. Пошарив в карманах, он нашел несколько серебряных песет – монеты с Мечты Боливара. Он решил проверить, не сможет ли приобрести на них что-нибудь. Убедившись, что это настоящее серебро, продавец магазина шляп осведомился:
– Что желаешь, Гражданин?
– Есть плащ?
Вскоре, получив сдачу медью, госпитальер, закутавшись в длинный плащ, побрел по улице. Несколько часов он гулял по городу.
Город был тысяч на сто населения. Из транспорта здесь главенствовали конки, тянущие вагоны по рельсам, и редкие электрические трамваи, а также бензиновые чудовища, создатели которых и слыхом не слыхивали о проблемах защиты окружающей среды. Были и всадники.
Выйдя на главную площадь, где стояло высокое здание, напоминавшее немецкие ратуши, а также возвышались несколько красивых зданий с башенками, на которых было серебром выведено – «Гильдия транспортников», «Гильдия крестьян».
– Ух ты! – вздохнул Сомов, увидев, что было в центре площади.
А в ее центре стоял эшафот. Площадь была переполнена народом. Яблоку было негде упасть.
Настроение у госпитальера упало ниже нуля. Он опять подумал о том, насколько опасен может быть этот мир. И о нем ничего неизвестно. Неизвестность – это страшно. Человек, не обладающий знанием, может принять кусок радия за обычную породу и подкидывать его в руке. Может сунуть руку в коробку эфиротранслятора и остаться без руки. Может шагнуть на поле транспортного игольника и быть размазанным по рельсу. Незнание – сила, притом сила злая.
Давка была страшная. Над толпой реяли синие флаги и транспаранты: «ЕСЛИ МЫ ДОРОЖИМ СЧАСТЬЕМ, ТО ЕЩЕ БОЛЬШЕ ДОРОЖИМ РАЗУМОМ. ВОЛЬТЕР». «КТО ДУМАЕТ, ЧТО МОЖЕТ ОБОЙТИСЬ БЕЗ ДРУГИХ, ОШИБАЕТСЯ. ЛАРОШФУКО». «В ТОЛПЕ – ПЕРВОЗДАННАЯ СИЛА. СОВЕТ СПРАВЕДЛИВЫХ».
Толпа вынесла госпитальера к подножию высокого деревянного помоста, на котором, расставив ноги на ширину плеч, величаво стоял, облокотившись на длинное топорище здоровенного топора, самый настоящий палач в красной маске с дырками для глаз.
– Слушайте, граждане! И не говорите, что не слышали! Смотрите и не говорите, что не видели! – прокричал зычным голосом невысокий человек в длинном отороченном золотом и серебром сиреневом одеянии, в небольшой шапочке, говоривших о том, что это духовная особа, притом достаточно высокого звания. Он стоял на балконе самого богатого и высокого дома с надписью «Гильдия Торгашей».
Собравшиеся зеваки сразу же примолкли и повернули головы в его сторону. А он, указывая рукой на эшафот, продолжил:
– Сегодня – наш праздник, который мы неукоснительно отмечаем многие десятилетия. Сегодня – ДЕНЬ АНАФЕМЫ!
Толпа отозвалась приветливым улюлюканьем и радостными возгласами.
– Сегодня день победы над одним из главных врагов Гражданина и Человека.
Он замолчал, и над толпой повисла тишина.
– День победы над суевериями! – радостно завопил человек, и толпа встретила эти слова счастливым гиканьем и свистом.
– Сегодня по традиции нас ждет наш священный обряд уничтожения мощей еретички, осмелившейся называть себя Святой Женевьевой.
«Да что же это творится?!» – чуть было не перекрестился Сомов, несмотря на то, что никогда не был католиком, а исповедовал православие. Но он вовремя сдержался.
Да, Святая Женевьева была католической святой и к православным святым никакого отношения не имела. Но все-таки святая. И потом Сомов хорошо помнил из истории, что мощи этой святой однажды уже подверглись «изничтожению». Это было во времена Великой Французской революции, когда на глазах у всего народа в Париже произошла необычная святотатственная казнь. Из склепа были извлечены мощи святой и ее кости разрублены на мелкие куски палачом. Он даже помнил имя парижского палача, свершившего этот сатанинский акт. Его звали Шарль Генрих Сансон. Но при чем здесь далекая от Земли планета?
Под приветственный рев толпы на эшафот был доставлен гроб, палач умело разбил его своим топором, а извлеченный из него скелет порубил на мелкие фрагменты на огромной колоде, напоминавшей колоду мясника.
Праздник был в самом начале, но госпитальеру не хотелось смотреть на этот шабаш. С трудом протискиваясь меж отдающих потом тел, морщась от запаха чеснока, мяса и перегара, вздрагивая от тычков и толчков, он выбрался с площади.
Госпитальер был голоден. Он прикинул, что денег должно хватить на обед в таверне, которых было в городе полно. Он начал оглядываться, сделал шаг вперед. Рассеянность едва не погубила его. Послышался визг тормозов, и он отскочил в сторону от несшегося на всех парах автомобиля, украшенного синим с черным флагом.
– Уф, – вздохнул госпитальер и механически осенил себя крестным знамением.
И почувствовал, как сделал что-то не то. Вокруг него будто образовался вакуум. Люди оборачивались и вперивались в него глазами.
– Еретик! – послышался жуткий вопль.
– Еретик! – вторили ему.
Госпитальер заозирался, прикидывая, куда бы улизнуть, и тут послышалась трель свистка. Сомов читал, что в прошлые века свистком пользовались стражи порядка во всех странах мира. По кому свистел этот – было понятно. Этот свисток свистел по нему!
Горожане зашушукались. Они не приближались к Сомову – вокруг него возникло пустое пространство. А со стороны дома направлялся человек в сером, с золотом и с серебряными эполетами мундире.
– Разойдись! – заорал сам не свой Сомов и кинулся вперед.
Он толкнул кого-то, потом еще одного, вырвался из кольца. Сзади донесся свист – в два пальца, перемежаемый с полицейской трелью.
Сомов почти добежал до переулка. И тут полетел с размаху на землю, корябая мостовую. Бронематерия затвердела, гася удар, но тряхнуло госпитальера хорошо. Малолетний бродяга в обносках подставил ему ножку.
Сомов вскочил, но с другой стороны неизвестно откуда взялся еще один полисмен.
Госпитальера грубо поставили на ноги. Вокруг моментально забурлила толпа, которая все росла и росла. Слышался галдеж. Граждане были любопытны, взвинчены и раздражены. Доносились обрывки фраз:
– Расплодились еретики!
– Куда жандармерия смотрит, а? Они сами-то не еретики?
– Житья не стало!
– Креститься в общественном месте. Фу, какие дурные манеры!
Сомов понял, что попытка побега не удалась. И начал ломать дурака.
– Как вы могли подумать? – начал он напирать на немного оторопевшего от его напора полисмена. – Меня чуть не задавили. Я взмахнул рукой, чтобы удержаться. А эти орут – еретик. Вы проверьте их самих. Они-то не еретики, коль им такие мысли лезут.
Второй полицейский озадаченно посмотрел на него. Он готов был поверить.
Сомов был уверен, что дали бы ему возможность, и он заболтал бы этих не слишком далеких блюстителей порядка, которые, кажется, совершенно не привыкли к тому, что им врут – похоже, их мундир сам по себе служил гарантией правдивости тех, с кем они говорят.